973 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКИ И ПИСЬМА. О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 974 дуальности, —вы ихъ не смѣшаете, хотя вхъ въ нѣкоторыхъ произведѳніяхъ покойнаго романиста пожалуй и не меньше, чѣмъ въ «Смѣнѣ> г. Эртеля. Г. - же Эртель старается припечатать индивидуальность своихъ персонажей чисто внѣшними чертами, и главнымъ образомъ разными неправильностями языка. Но чрезмѣрное стараніе нерѣдко приводитъ къ результатамъ, какъ разъ противоположнымъ тѣмъ, которые имѣются въ виду старателями. Отмѣтить особыми неправильностями рѣчи такую уйму лицъ, какая фигурируетъ въ «Смѣнѣ», нѣтъ никакой возможности. И выходитъ, наконедъ, столько особенностей, что онѣ перепутываются, повторяются и другъ друга стираютъ. Такъ, напримѣръ, деревенскій кулакъ Колодкинъ —говоритъ вмѣсто «это» — «эфто» и имѣетъ привычку перебивать свою собственную рѣчь выраженіемъ «ась?» Богатый городской купецъ Алферовъ тоже говоритъ «эфто» и тоже перебиваетъ себя неждометіемъ «ась?». Наконецъ, даже бывшій губернаторъГнѣвышевъ говоритъ «9фто> и постоянно перебиваетъ самъ себя вопросомъ «какъ-съ?» А ужъ собственно объ « эфтомъ » и говорить нечего. «Эфто» влагается г. Эртелемъ въ уста поголовно всѣхъ мужиковъ, а кромѣ того и купца, читающаго газеты, интересующагося политикой, разсуждающаго о Парнеллѣ, «парламентарномъ образѣ правленія» и проч., и въ уста молодого самороднаго мыслителя изъ крестьянъ, посрамляющаго своимъ знааіемъ св. писанія и своей діалектикой какъ цравославныхъ, такъ и раскольниковъ. Да просто не перечесть всѣхъ, кого авторъ желаетъ отмѣтить «эфтимъ», такъ что наконецъ, оно даже и отмѣтины никакой не составляетъ. Немножко надоѣдливое «эфто» не мѣшаетъ дѣйствующимъ лицамъ «Смѣны» комбинировать его то съ церковно - славянскими оборотами рѣчи, то съ иностранными словами, болѣѳ или менѣе исковерканными, или несообразно расположенными, то, наконецъ съ странными своего собственнаго сочиненія словами. Такъ, упомянутый бывшій губернаторъ Гнѣвышевъ говоритъ вмѣсто «глупость» —«глупство», совершенно неизвѣстно зачѣмъ и почему. И вообще, читая «Смѣну», можно подумать, что правильная русская разговорная рѣчь не сегодня — завтра совсѣмъ изчезнетъ. Столь велики жертвы, ириносимыя авторомъ на алтарь художественности. И однако всѣ эти жертвы ни къ чему. Ни офти», ни «9сти>, ни «глупства>, ни «тому подобное» не помогаютъ г. Эртелю справиться съ массой образовъ,. вызванныхъ имъ изо всѣхъ слоевъ русскаго общества. Они остаются въ состояніи «толпучки», выражаясь языкомъ г. Лѣскова, и такъ же неизвѣстио почему являются, какъ неизвѣстно почему исчезаютъ изъ поля зрѣнія читателя. Особенно любопытно въ этомъ отношеніи исчезновеніе нѣкоего Мансурова, Мансуровъ этотъ занимаетъ одно изъ центральныхъ мѣстъ романа. Авторъ слѣдитъ за нжмъ съ особеннымъ интерес омъ, но вдругъ, на норогѣ можетъ быть интереснѣйшаго момента жизни Мансурова, предаетъ его смерти. И смерть отнюдь не вытекаетъ изъ естественнаго хода событій, излагаемыхъ въ «Смѣнѣ». Куиеческій сынъ Алферовъ поссорился въ пьяной компаніи съ оставнымъ штабсъ-капитаномъ Марипымъ. Маринъ въ гнѣвѣ удалился и затѣмъ вернулся въ сопровожденіи ссыльнаго черкеса, которому ведѣлъ стрѣлять въ Алферова; но черкесъ промахнулся и убилъ по ошибкѣ Мансурова. Видите, какая сложная махинація для того, чтобы убить человѣка, который только тѣмъ и виноватъ, что авторъ, зачѣмъ-то вызвавшій его изъ небытія, не знадъ потомъ, куда его дѣвать. Смерть Мансурова —опять-таки фальсификація художественности. Всѣмъ людямъ свой предѣлъ положенъ; всѣмъ въ свое время умирать приходится. Въ числѣ прочихъ формъ и видовъ смерти не рѣдкость и смерть шальная, нечаянная, не вытекающая изъ жизни. Могло такъ съ Мансуровымъ случиться. Но въроманѣ, и особенно съ претензіей обнять всю русскую жизнь отъ верхняго края до нижняго, не годится умерщвлять такимъ способомъ одно изъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ. Дѣдо не въ томъ, что Мансуровъ умираетъ насильственной смертью. Рудинъ вѣдь тоже умираетъ насильственной смертью, Андрей Болконскій, Верещагинъ, Платонъ Каратасвъ и проч. —тоже, и Ленскій у Пушкина, и Грушницкій и другіе у Лермонтова. Ео настоящіе художники приводятъ своихъ героевъ къ насильственной смерти путемъ жизни, смерть является логическимъ концомъ извѣстной нити, а не грубымъ обрѣзомъ иди обрывомъ ея. Вмѣсто той тонкой работы, которая требуется въ этомъ случаѣ, чтобы свести концы съ концами въ трагическомъ финадѣ, художественность фальсифицированная сгоняѳтъ толпу разношерстнаго народа —штабсъ-капитановъ, купеческихъ сыновей, черкесовъ, кутящихъ дворянъ, устраиваетъ между ними глупую, пьяную ссору и нелѣпою случайностью разсѣкаетъ узелъ, котораго не можетъ развязать, Но въ такомъ сдучаѣ зачѣмъ же было его и завязывать?.. Есть еще и разные другіе рецепты для фальсификаціи художественности, но о нихъ когда-нибудь въ другой разъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4