963 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 964 1 1 I [К ІІІ ІІІІ бы неумѣстно распространяться объ этомъ по поводу такой книжки, какъ «Сцены у мировыхъ судей шестидесятыхъ годовъ> 1 однако, и она можѳтъ указать забывшимъ и никогда не знавшимъ, «отжившимъ и нежившимъ» —гдѣ сдѣдуетъ искать наслѣдства шестидесятыхъ годовъ. Голословному же мнѣнію г. Розанова я могу противопоставить столь же голословное: Никогда у насъ человѣкъ не понимался такъ возвышенно и тонко, какъ въ тѣ приснопамятные годы. Выли, разумѣется, увлеченія и ошибки. Но если принять въ соображеніе непроглядность той тьмы, въ которую тогда вносился свѣтъ, и упорство того сопротивденія, которое естественно оказывала тьма, то, право, можно бы черезъ двадцать-то или тридцать лѣтъ быть поснисходительнѣе. Поснисходительнѣе... Разъ это словно сорвалось съ пера, такъ пусть оно и остается. Но собственно о снисхожденіи не должно бы быть и рѣчи. Если брюзжащіе старики имѣютъ резоны ликовать, то молодые уніаты, отказывающіеся отъ наслѣдства, совершенно напрасно считаютъ себя господами положенія. Это чистѣйшая иллюзія, основанная на смѣіпеніи равныхъ сторонъ жизни и на необыкновенномъ самодовольствѣ маленькой кучки уніатовъ, которые дальше своего носа ничего не впдятъ. Наприиѣръ г. Дистерло въ <Недѣдѣ» разразилъ Добролюбова, обличивъ незрѣлость его мысли и его эстетическое невѣжество. Г. Дистерло, вѣроятно, очень доволенъ по этому случаю собою, а можетъ быть, и около него есть горсточка людей, внимающпхъ, разиня ротъ, его глаголамъ: дескать, < новое слово > сказано. Но вѣдь никто же, ни даже, я думаю, самъ г. Дистерло не рѣшится утверждать, что онъ замѣнилъ собою Добролюбова, что его, г. Дистерло, критическія упражненія читаются съ такою же алчностью, съ какою не только въ свое, время, а и теперь читаются статьи Добролюбова. Не разбитъ въ сущности этотъ корабль и что-то не видать ничего на смѣну ему. Или вотъ г. Розановъ въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ», разсказавъ подозрительные анекдоты о своихъ профессорахъ, спрашиваетъ: «какъ жѳ, сознавая униженіе науки ея служителями, не попытаться вырвать у нихъ по землѣ волокущееся знамя и понести его хоть какъ нибудь самому?» Вырвать знамя науки изъ недостойныхъ рукъ и понести его самому, это —подвига, столь же благородный, какъ и картинный. Но я что то не слыхалъ о такомъ подвигѣ и впервые узнаю, что г. Розановъ несетъ знамя науки съ тѣмъ достоинствомъ, какое подобаетъ знаменосцу. Я готовъ, конечно, признать что это зависитъ лишь отъ моего невѣжества и что лично г. Розановъ оказалъ дѣйствительно болыпія услуги наукѣ,—расширилъ ея иредѣлы, очистилъ ее отъ постороннихъ примѣсей, внесъ ея свѣтъ въ самые мрачные закоулки мысли и жизни. Но, вѣдь, одна ласточка весны не дѣлаетъ, а вообще говоря, тѣ <мы», которые гордо и презрительно отказываются отъ наслѣдства не очень яркими звѣздами горятъ на небосклонѣ науки. Вообще, на какомъ поприщѣ блистаютъ эти «мы», отказывающіеся отъ наслѣдства? гдѣ они проявляютъ свои силы и таланты? Я вижу только людей съ большими претензіями и жалкими рессурсами, которые кричатъ: побѣдихомъ! посрамихомъ! Но я не вижу, чтобы они дѣйствительно кого-нибудь побѣдили и посрамили. Г. Розановъ отмѣчаетъ тотъ фактъ, что выдающіеся люди старшихъ поколѣній отходятъ въ міръ небытія со скорбными думами о результатахъ своей дѣятѳльности. Онъ говорить: «Старики, которые такъ много трудились на нивѣ въ знойные и холодные дни, руки которыхъ устали и болѣе неспособны къ труду, видятъ, что свою жатву, надежду столышхъ лѣтъ, имъ остается только унести съ собою въ могилу». Да, въгорькія минуты старые работники такъ думаютъ, и вотъ почему, напримѣръ, Салтыковъ уже мертвѣющею рукою писалъ «Забытыя слова». И есть резоны для такихъ скорбныхъ думъ. Но, глядя на вещи со стороны, можно и не преувеличивать поводовъ для скорби. Умеръ Салтыковъ, и гдѣ, въ какомъ уголкѣ Россіи не отозвалась эта смерть сердечною болью? гдѣ, въ какомъ уголкѣ Россіи не стали читать и перечитывать его сочиненія съ большею еще внимательностью, чѣмь читали при его жизни, и уже конечно съ большею, чѣмъ когда-нибудь читали или будутъ читать произведенія «молодыхъ сидъ> вродѣ гг. Дистерло или Розанова. Нѣтъ, не разбитъ этотъ корабль. Если, по обстоятельствамъ, гг. Дистерло или Розановъ могутъ излагать свои мысли съ большею ясностью, чѣмътѣ, кто отъ наслѣдства не отказывается, то вѣдь это не побѣда, это только обстоятельство времени. Устройте такъ, чтобы смерть Салтыкова прошла незамѣтно, чтобы сочиненія его не раскупались десятками тысячъ экземпляровъ, это будетъ побѣда настоящая, а не бахвальство. И замѣчательно, что господа уніаты не идутъ дальше отказа отъ наслѣдства, а своего добра, родового или благопріобрѣтеннаго, не обнаруживаютъ, хотя имѣютъ полную возможность это сдѣлать. Покойный Шедгуновъ привелъ въ одной изъ послѣднихъ своихъ статей отрывки изъ письма какого-то необыкновенно наглаго человѣка, который писалъ ему: «шире дорогу! —восьмидесятникъ идетъ!» Да идите же, наконецъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4