961 случайныя замѣтки и письма о разныхъ разностяхъ. 962 жѳнно, конечно, никто не откликнется въ положительномъ смысдѣ: всетаки стыдно. Книжка г. Никитина, по самой задачѣ своей, то есть бъ виду предѣловъ комнетенціи мирового суда, рисуетъ только одну сторону нашего дореформеннаго быта. Въ немъ, въ этомъ быту, не одинъ только этотъ перлъ сохранялся вѣками, о! далеко не одинъ. Но несомнѣнно, что сторона жизни, такъ безобразно выглядывающая и^ъ книжки г. Никитина, играла въ свое время существенную и многоонредѣляющую роль. Несомнѣнно также, что усилія брюзжащихъ и отказывающихся клонятся къ возстановленію именно этой стороны жизни. Клонятся, но въ коннѣ-концовъ потерпятъ, я полагаю, фіаско, не смотря на временные успѣхи. Спора вѣтъ, и теперь, какъ и всегда, возможны всякія безобразія, но та наивность, съ которою выступали на сцену Арбузовы и Екимовы, полагать надо," утрачена навсегда. Что ужъ, кажется, можетъ быть наивнѣе «Гражданина»? Онъ, невидимому вполнѣ усвоилъ программу мандарина Самъ-пьючая въ опереткѣ «Чайный цвѣтокъ); сбить и драть». Однако и онъ, подобно Адаму, вкусившему отъ плода древа познанія добра и зла, до извѣстной степени стыдится своей наготы. Онъ долженъ облекать свою программу,—если только можно серьезно говорить о его программѣ,—въ полуграмотныя риторическая украшенія, болѣе или менѣе газирующія суть дѣла. Стыдливость его, конечно, относительна и на иной взглядъ можетъ показаться полнымъ безстыдствомъ. Но куда же, всетаки, ему до хрустальной ясности к простоты Екимова: «поганцевъ мужлаковъ надо бить», или во-истину барственнаго презрѣнія Арбузова къ грамматикѣ; «по идеѣ непонятнаго энгелизма, часто повторяемой отъ многихъ неучей мыпіленія, какъ будто ведущихъ къ прогрессивности». А вѣдь еще «Гражданинъ> больше всѣхъ старается. Къ этимъ старателямъ изъ стариковъ присоединяются молодые люди, «отказывающіеся отъ наслѣдства». Началась эта унія въ «Недѣлѣ», но распространяется и далѣе. Недавно въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ» были напечатаны двѣ статьи г. Розанова: «Почему мы отказываемся отъ наслѣдства?> и ,«Въ чемъ главный недостатокъ наслѣдстѣа 60—70 годовъ?» Какъ отвѣчаетъ на поставленные имъ вопросы г. Розановъ, этого я въ подробностяхъ, по многимъ соображеніямъ, касаться не буду. Но меня поразила неумѣстность еще одного вопроса, съ которымъ авторъ обращается къ своимъ противникамъ. Онъ спрашиваетъ: «Въ оферт. нравственной—относиться ко всѣмъ равно, ни въ какомъ человѣкѣ не переставать Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО, т. ѴІ. видѣть человѣка—не есть ли для насъдолгъ»? Да, долгъ, но откуда, какъ не изъ наслѣдства шестидесятыхъ годовъ, вы это узнали? Вы видите, что Екимовы и Арбузовы такого долга не знали. Мировымъ судьямъ шестидесятыхъ годовъ приходилось быть не только судьями, а и проповѣдниками ѳлементарныхъ моральныхъ истинъ, общая черта которыхъ въ томъ именно и состоитъ, что нужно относиться ко всѣмъ равно и ни въ какомъ человѣкѣ не переставать видѣть чедовѣка. Разумѣется, эти истины не въ шестидесятыхъ годахъ открыты, но только въ шестидесятыхъ годахъ онѣ могли войти въ нашъ повседневный обиходъ, ж это совершилось не безъ борьбы, какъ видно даже изъ книжки г. Никитина, не говоря о другихъ свидѣтедьствахъ борьбы. Неумѣстность вопроса г. Розанова наводить на мысль, что гг. уніаты сами хорошенько не знаютъ, противъ чего они протестуютъ и отъ какого наслѣдства отказываются. Въ первой своей статьѣ г, Розановъ затрогиваетъ событія огромнаго трагизма и огромной важности, о которыхъ надо говорить много и на чистоту или совсѣмъ не говорить, и тутъ же рядомъ разсказываетъ не совсѣмъ ясные анекдоты о какихъ-то глупо -либеральничающихъ профессорахъ, которыхъ ему и его товарищамъ пришлось слушать Это и есть отвѣтъ на вопросъ: отчего ^мы» (то- есть гг. уніаты) отказываемся отъ насдѣдства? Если авторъ дѣйствительно быдъ такъ несчастливъ напрофессоровъ, такъ это всетаки не имѣѳтъ никакого отношенія къ наслѣдству шестидесятыхъ годовъ: глупые люди всегда и вездѣ возможны; я имѣю дерзость думать, что они есть даже въ рядахъ уніатовъ. Во второй статьѣ, очень туманной, г. Розановъ развиваетъ ту мысль, что мы, старшее покодѣніе, поняли такое сложное существо, какъ чедовѣкъ, «плоско, бѣдно, грубо >. Онъ не подкрѣпляетъ, однако, эту свою мысль ни единымъ фактическимъ доказательствомъ, ни единой цитатой, ни единымъ даже анекдотомъ. Такъ писать очень легко, но убѣдить кого-нибудь и въ чемъ нибудь подобнымъ писаніемъ трудновато. Я могу и сейчасъ, пожалуй, написать о какойнибудь, нанримѣръ. лондонской картинной галлереѣ, которой я никогда не видадъ, что тамъ искусство представлено бѣдно, плоско, грубо, и затѣмъ перейти къ доказательствамъ, что сама по себѣ область искусства богата и возвышенна. То же самое я могу продѣдать съ датскойлитературой, съ испанской промышленностью, словомъ, съ любою группою явленій, мнѣ мало извѣстною. И я склоненъ думать, что г. Розанову весьма мало извѣстно то наслѣдство, отъ котораго онъ столь торже-твенно отказывается. Было 31
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4