953 СЛУЧАЙИЫЯ ЗАМ/ЬТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 954 чидо, что онъ будѳтъ работать усиленнѣе, чѣмъ когда-нибудь, соединивъ въ работѣ житейскій опытъ старости съ горячность»? молодости. Зрѣлый возрастъ нехорошъ, — говорилъ онъ, —много соблазновъ, много чисто личной жизни. Въ старости ничего этого нѣтъ, надо только ее устроить помолодому. Старый, больной, нѳимущій, онъ чувствовалъ себя молодымъ, здоровымъ, богатымъ. Да онъ и былъ такимъ, только всѣ эти эпитеты надо перенести въ сферу духовной жизни. По случаю своей тяжкой болѣзни, слухи о которой давно ходили, онъ получилъ множество адресовъ. Ни у одного богача не найдется столько льстецовъ, а это были вдобавокъ и не льстецы. Какого богача провожаютъ тысячи на кладбище? Какому богачу поетъ вѣчную память стоголосый хоръ добровольныхъ пѣвчихъ? И много -ли найдется молодыхъ и здоров ыхъ людей, которые могли бы написать такую статью, какую къ обычному сроку доставилъ умирающій Шелгуновъ для журнала, въ которомъ онъ работалъ? Правда, похоронить его было не на что. Но частныя лица говорили мнѣ, что хорошо бы похоронить Шелгунова на счетъ друзей и почитателей. Редакція «Русской Мысли > прислала деньги на вѣнокъ и на похороны, но такъ какъ честь похоронъ уже принялъ на себя литературный фондъ, то я предложилъ редакціи обратить остатокъ отъ присланной суммы на постановку памятника на могилѣ Шелгунова и получилъ ея согласіе. Конечно, этихъ денегъ мало, но надо думать, что не замедлятъ и другія пожертвованія. Право, какъ сообразишь все это, то поневолѣ подумаешь, что измѣна идеаламъ добра и правды просто-таки невыгодна, что жить и умереть такъ, какъ жилъ и умѳръ Шелгуновъ, даже прямой разсчетъ. И въ писавіяхъ своихъ, и въ разговорѣ Шелгуновъ часто употреблялъ немножно неуклюжее слово «ячество». Это не эгоизмъ самъ по себѣ: какъ и всѣ теоретики шестидесятыхъ годовъ, Шелгуновъ,- —впрочемъ. менѣе послѣдовательно, чѣмъ другіе, —стоялъ за эгоизмъ, какъ за единственный принципъ, къ которому въ послѣднемъ счетѣ сводятся всѣ основанія нравственности, подъ условіемъ извѣстной широты личныхъ горизонтовъ, способныхъ обнять и чужіе интересы, какъ свои собственные. «Ячество» есть эгоизмъ узкаго и односторонняго человѣка, который дальше своего носа ничего не видитъ, которому этотъ непомѣрно длинный носъ заслоняетъ собою весь міръ. Значительная часть всей литературной дѣятельности Шелгунова можетъ быть сведена къ борьбѣ съ этимъ «ячествомъ». Его -же подавлялъ онъ и въ себѣ, если только ему нужно было что-нибудь въ этомъ родѣ подавлять въ себѣ. И вотъ плоды .. Многочисленные сочувственные адресы, — естественные цвѣты и плоды, выросшіе изъ сѣмянъ, имъ самимъ посѣянныхъ, —чрезвычайно поднимали духъ Шелгунова и многь помогали ему бороться съ недугомъ и самою смертью. Я не фразу пишу, а заиисываю мнѣніе врачей. Не надо было, впрочемъ, быть спеціалистомъ, чтобы понимать что въ маленькой, темной комнатѣ на заднемъ дворѣ огромнаго дома на Воскресенскомъ проспектѣ сильный духъ борется съ изможденною плотью, борется и побѣждаетъ, потому что Николай Васильевичъ и умеръ непобѣжденнымъ. Не смотря, однако, на бодрящее впечатлѣніе, которое производили на него сочувственные адресы и письма, онъ зорко слѣдилъ за тѣмъ, чтобы не «возгордиться». «Вижу,—говорилъ онъ, — что прожилъ не даромъ и еще хочу жить не даромъ, много жить; одного боюсь: какъ бы не возгордиться. Я ужъ и теперь замѣчаю, что сталъ что-то больно увѣренно и властно говорить». Скромность его была поразительна, доходя даже до наивности. Сначала онъ былъ изумленъ и сконфуженъ адресами и письмами, а между тѣмъ читатели уже давно привыкли съ нетерпѣніемъ ждать его статей въ «Русской Мысли» и искать въ нихъ руководящаго отклика на свои сомнѣнія. Исключительно блестящіе таланты, рядомъ съ которыми Шелгунову приходилось работать въ старые годы, —Чернышевскій Добролюбовъ, потомъ Писаревъ,— заслоняли его. И едва- ли много найдется людей, которые принимали бы выпавшую имъ на долю вторую роль съ такимъ спокойнымъ достоинствомъ, съ такимъ искреннимъ и открытымъ уваженіемъ къ первымъ нумерамъ, какъ Шелгуновъ. Однако и тогда его имя было однимъ изъ самыхъ замѣтныхъ и почтенныхъ въ литературѣ. А съ тѣхъ поръ и обликъ литературы значительно измѣнидся ѵ да и самъ Шелгуновъ выросъ. Онъ совсѣмъ бросжлъ компилятивную популяризирующую работу, которая у него отнимала прежде много времени, и сосредоточился на руководящей публицистикѣ. Для него наступила вторая молодость. Его «Очерки русской жизни», полные свѣта и тепла, читались съ жадностью. Въ нихъ онъ, въ необыкновенно живой формѣ, боролся на старости лѣтъ. за идеалы своей молодости. Эта борьба состав ляетъ одну изъ лучшихъ страницъ во всей современной русской литературѣ. Въ ней уже сказалась та «старость по-молодому», о которой Шелгуновъ мечталъ лишь какъ о будущемъ: молодая вѣра, молодая надежда, молодая любовь, умудренный житейскимъ опытомъ, или пожалуй наоборотъ —
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4