949 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 950 зить словами его удивительную душевную красоту. Шелгуновъ говаривалъ, что есть особенные люди, совмѣщающіе въ себѣ черты мужского и женскаго характера, и что это-то и есть настоящіе люди. Въ самомъ Шелгуновѣ, дѣйствительно, совмѣщались лучшія стороны мужского и женскаго типа. Судьба не баловала его, и мужественнѣе, чІмъ онъ, нельзя было, я думаю, переносить ея иногда жѳсточайшіе удары. Закалился-ли онъ въ житейскихъ буряхъ, которыхъ ему пришлось вынести такъ много и такихъ разнообразныхъ, или ужъ такимъ уродился, но всякую свою личную бѣду онъ встрѣчалъ, не моргнувъ глазомъ. Прибавьте къ этому истинно женскую нѣжность сердца не просто добраго, а ласковаго, участливаго, тонко деликатнаго, и въ цѣломъ получится нѣчто столь же рѣдкое, какъ и привлекательное, настоящій, цѣльный человѣкъ. Сочетаніе мужественной силы и женской нѣжности придавало какое-то особенное изящество всему обиходу Шелгунова, удерживая его отъ уклонения какъ въ сторону грубости, которая иногда свойственна силѣ, такъ и въ сторону слабости, которая часто сливается съ нѣжностью. Я не былъ при Шелгуновѣ въ 1887 г., когда надъ нимъ стряслась послѣдняя и горшая бѣда, тяжелое семейное горе... Но потомъ мнѣ часто случалось бесѣдовать съ нимъ на эту печальную тему, и прямо говорю: прекраснѣе того зрѣлища, которое представляла собою въ эти минуты его душа, я ничего въ жизни не видалъ. Именно потому, что сочетаніе мужественнаго характера и нѣжнаго сердца особенно ярко выступало въ этомъ случаѣ. Но оно явственно сквозило и въ мелочахъ повседневной жизни. Мужественность и нѣжность въ немъ постоянно точно контролировали другъ друга, и я помню, что въ первое время нашего выборгскаго сожительства это меня даже стѣсняло. Надо сказать, что въ Выборгъ ему пришлось ѣхать собственно изъ-за меня, и мнѣ было передъ нимъ очень стыдно Мнѣ было бы легче, еслибы онъ хоть пожаловался на судьбу, которая послѣ долголѣтнихъ мытарствъ сдѣлала его совершенно безвиннымъ участникомъ моей бѣды. Но не только ни единой такой жалобы не слыхалъ я отъ него хотя бы въ намекѣ, а еше онъ же утѣшалъ меня, придумывалъ отвлеченія и разлеченія. Это было до-нельзя трогательно, но вмѣстѣ съ тѣмъ и мучительно для меня, пока мы не «притерлись» другъ къ другу, какъ онъ выражался, пока я не понялъ, что это ужъ такой особенный человѣкъ, который не къ одному ко мнѣ такъ относится и котораго надо брать такимъ, какъ онъ есть. Еще- бы не брать! Еслибы такихъ много было, мы бы въ раю жили. Не умъ и не талантъ Шелгунова были въ немъ особенно характерны, а полнота, многосторонность и уравновѣшенность души, которая зависѣла, можетъ быть, отъ того же сочетанія лучшихъ чертъ мужского и женскаго типа. Это особенно сказалось во время его болѣзни. Умеръ онъ отъ воспаленія въ легкихъ, случайно схваченнаго на прогулкѣ за недѣлю до смерти. Но коренною его болѣзнью, которая все равно скоро доканала ; бы его, былъракъ въ почкахъ. Онъ таялъ. какъ свѣчка, но какъ свѣчка же и горѣлъ и свѣтилъ ровнымъ свѣтомъ вплоть до конца. Нрошлымъ лѣтомъ онъ ѣздилъ на Кавказъ, частію лѣчиться, частію повидаться съ сыномъ. На возратномъ пути въ Смоленскую губернію онъ заѣхалъ ко мнѣ въ Клинскій уѣздъ, гдѣ я жилъ в а дачѣ. Увидѣвъ его, я изумился и испугался. Примѣрно за годъ, что мы не видались, онъ страшно исхудалъ и поблѣднѣлъ. Что-то мертвенное уже и тогда лежало на его лицѣ. Но это былъ все тотъ же мужественно-нѣжный Николай Васильевичъ, бодрый духомъ, полный общественныхъ интересовъ, занятый планами литературныхъ работъ. Тогда готовилось изданіе его сочиненій, и это его особенно занимало. Такъ какъ за годъ я успѣлъ немножко отвыкнуть отъ его обращенія, то онъ не замедлилъ меня сконфузить. Все мое участіе въ дѣлѣ изданія его сочиненій состояло въ томъ, что я по его просьбѣ сообщилъ эту мысль издателю, Ф. Ѳ. Навленкову, и затѣмъ передалъ Шелгунову благопріятный отвѣтъ. выраженный въ чрезвычайно симпатичной формѣ,, да еще взялся написать предисловіе, что для меня самого составляло удовольствіе. Но Шелгунову всегда казалось, что онъ получаетъ слишкомъ много, а даѳтъ слишкомъ мало. «Чѣмъятебя отблагодарю? > Этотъ вопросъ мнѣ часто случалось отъ него слышать, и всегда онъ меня сначала конфузилъ. а потомъ смѣшилъ, потому что, при всемъ моемъ желаніи, мнѣ въ дѣйствительности ни разу не случалось оказать ему сколько-нибудь серьезную услугу. Вывало, просидишь у него, у больного, вечеръ, просидишь съ истиниымъ удовольствіемъ, а онъ — «чѣмъ я тебя отблагодарю? > Принесешь ему растегай въ 30 копѣекъ, о которомъ онъ наканунѣ говорилъ, —«чѣмъ я тебя отблагодарю?» И это была не фраза, онъ дѣйствительно чувствовалъ себя обязаннымъ благодарностью н за ваше собственное удовольствіе или за растегай обдавалъ васъ нѣжностью. Въ послѣднее время онъ бывалъ иногда очень раздражителенъ, вслѣдствіе сильнаго истощенія и періодическихъ жестокихъ болей
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4