75 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 76 нѣе до 1866 года политическая программа прусскихъ юнкеровъ заключала въ сѳбѣ любопытное противорѣчіе. Рядомъ съ благоговѣніемъ къ прусскому королевскому дому, юнкеры глубоко сочувствовали Австріи, не смотря на стародавнюю борьбу Пруссіи и Австріи за первенство въ Гѳрманіи. На Пруссію возлагали свои надежды всѣ нѣмецкіе либералы разныхъ оттѣнковъ, надежды, аккуратнѣйшимъ образомъ разбиваемый Гогенцоллернами. Католическая же Австрія, представительница средневѣковой императорской власти, которой въ силу ея международнаго положенія и преданій приходилось чаще, чѣмъ Пруссіи давить свободу и отстаивать дѣло порядка, влекла къ себѣ всѣ симпатіи прусскихъ юнкеровъ. Теперь это все измѣнилось. Еще въ 1852 году австрійскій министръ народнаго просвѣщенія предписалъ очистить, для школьнаго употребленія, древнихъ кдассиковъ отъ республиканскихъ выраженій, «дабы юношество не заражалось возмутительными идеями> . А въ 1868 году прогрессистъ Вирховъ рекомендовалъ въ палатѣ депутатовъ прусскому правительству руководиться австрійскими порядками, какъ образцомъ либерализма. Графъ Бисмаркъ, конечно, отклонилъ эту рекомендацію и заявидъ, что новый австрійскій либерализмъ нравится только потому, что онъ молодъ—какъ молодая дама нравится больше старой, пояснилъ шутникъ канцлеръ—а что въ сущности Пруссія гораздо либерадьнѣе. Наконецъ, въ нынѣіпнемъ году въ австрійскомъ рейхсратѣ нѣкоторые ораторы доказывали, что при очевидной выгодѣ дружествепныхъ отношеній къ возобновленной Германской имперіи, слишкомъ тѣсное сближеніе съ нею Австро-Венгріи нежелательно, ибо сблвженіе это можетъ дурно отозваться на внутреннихъ австрійскихъ дѣлахъ, именно повести къ реакціи. Біографъ графа Бисмарка, Георгъ Іезекіиль, мнѣнія котораго интересны потому, что канцлеръ оказалъ ему большое довѣріе, передавъ ему свою политическую и интимную переписку, такъ характеризуем теперешнее настроеніе юнкерской партіи: «Браги Пруссіи суть либерализмъ, демократизмъ, враждебная зависть Австріи, зависть другихъ государствъ, парламентаризмъ, партикуляризма. Но это программа уже исправленная и дополненная графомъ Бисмаркомъ. Въ сороковыхъ годахъ, когда Бисмаркъ выступилъ на политическое поприще, юнкеры видѣли именно въ союзѣ Австріи съ Пруссіей оружіе противъ демократизма, либерализма и партикуляризма. Мало того, они предназначали въ этомъ крестовомъ походѣ первое, самое видное мѣсто Австріи, а Пруссія должна была стоять воздѣ нея въ положеніи меньшаго брата. Тѣмъ не менѣе, эти австрійскія симпатіи совершенно мирно уживались въ головахъ юнкеровъ съ вѣрою въ прусскій абсолютизмъ и съ любовью къ нему. Что касается партикуляризма, то онъ также понимался тогда не такъ, какъ теперь, и особеннаго негодованія противъ него юнкеры не могли питать уже всдѣдствіе своего австро-прусскаго дуализма. Обѣ характеристическія особенности юнкерской партіи какъ нельзя болѣе ярко и отчетливо обрисовались въ рѣчахъ толькочто выступившаго на политическое поприще, перебѣсившагося Бисмарка. Свистъ періодическаго революціоннаго самума уже слышался изъ Франціи. Фридрихъ-Вильгельмъ ІУ задумалъ исполнить обѣщанія, данныя народу въ минуту опасности его отцомъ. Это совершилось, однако, въ очень скромной формѣ извѣстныхъ февральскихъ патентовъ. Либераламъ казалось, что этого мало, они заявили свое неудовольствіѳ; закоренѣлымъ юнкерамъ казалось, что дано слишкомъ много; умѣренные находили, что дано какъ разъ въ пору. Бисмаркъ, запинаясь и лазая чуть не за каждымъ словомъ въ карманъ, тѣмъ не менѣе смѣло и рѣшительно объявилъ либеральному большинству, что власть прусскихъ королей получена ими отъ Бога, а не отъ народа, что никто не имѣетъ права не только требовать, а и просить чего-либо у прусскаго короля. Онъ просилъ не вырывать «изъ почвы права цвѣтокъ довѣрія къ королю и не бросать его какъ, сорную траву». Въ этомъ родѣ были всѣ его рѣчи и по другимъ предметамъ; Бисмаркъ былъ замѣченъ. Не мало было людей, раздѣдявшихъ его образъ мыслей, но все это былъ не такой народъ, чтобы постоять за свои идеи. Бисмаркъ же, хотя и не обнаружилъ особенныхъ тадантовъ —онъ былъ, очевидно, далекъ отъ предчувствія послѣдующихъ грозныхъ событій и, слѣдоватедьно, не обнаружилъ особенной политической проницательности, а какъ ораторъ онъ и до сихъ поръ плохъ —но энергично стоялъ за свои убѣжденія. Онъ смѣло противопоставилъ свои неуклюжія рѣчи бдестящимъ риторамъ либеральнаго большинства. Онъ былъ не изъ тѣхъ ораторовъ, которые увдекаютъ цѣдую аудиторію своими блестящими импровизаціями, но онъ производилъ впечатлѣніе. Съ холодною дерзостью замѣчалъ онъ, когда рѣчи его были покрываемы шиканьемъ, что онъ не можетъ видѣть возраженій въ «нечленораздѣльныхъ звукахъ». А между тѣмъ самъ онъ почти никогда не дѣдалъ возраженій, хотя объяснялся всегда членораздельными звуками. Онъ просто ставилъ одинъ за другимъ догматы юнкерскаго политическаго катехизиса, безъ всякихъ прикрасъ. Подобно всѣмъ рѣ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4