935 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВОКАГО. 936 Севастополя, готовились къ дѣлу, за которое имъ нечего было угрызаться совѣстью, они исполняли свой солдатскій долгъ, какъ исполняли его и русскіе солдаты, отбивавшіе приступъ; совѣсть имъ приказывала дѣлать именно то, что они дѣлали, и однако они предварительно нанились или ихъ напоили. Судя по нѣкоторымъ прежнимъ писаніямъ гр. Толстого, можно думать, что онъ возразилъ бы на это слѣдующее: солдаты идутъ убивать людей, а совѣсть всегда протестуетъ противъ убійства, какими бы условіями оно ни было обставлено, этого-то червяка и нужно заморить въ солдатахъ опьяненіемъ. Увы! это не совсѣмъ справедливо, даже совсѣмъ /несправедливо, какъ видно уже изъ того, что гр. Толстой говорить лишь о рукопашной схваткѣ. Стрѣлковъ, должно быть, не напаиваютъ, а вѣдь они тоже людей убиваютъ. Если и дѣйствительно заглушается въ этомъ случаѣ голосъ протестующей противъ убійства совѣсти, то опьяненіе играетъ при этомъ развѣ лишь послѣднюю, грубую роль. Ставъ на точку зрѣнія самого гр. Толстого, пришлось бы признать, что протестующій противъ убійства голосъ совѣсти заглушается въ данномъ случаѣ всѣми тѣми психическими наслоеніями^ которыя называютсядисциплиной,долгомъ, военного честью патріотизмомъ и т. д. Я знаю, что гр. Толстой не отступилъ бы передъ этимъ выводомъ, не испугался бы его, но долженъ же онъ признать, что кромѣ наркотиковъ, есть множество другихъ, чисто психическихъ вліяній на совѣсть. Кто же не знаехъ объ опьяненіи любви, объ экстазѣ патріотизма, объ увлеченіи примѣромъ, объ опьяненіи славы и т. п. Съ другой стороны, если посмотрѣть на штурмующихъ Севастополь пьяныхъ франпузскихъ солдатъ просто, безъ излишнихъ изворотовъ мысли, то, кажется, и сомнѣваться нельзя, что они напились или ихъ напоили для временнаго подъема энергіи и для заглушенія страха, а отнюдь не совѣсти. Существуютъ, конечно, случаи, когда наркотики употребляются дѣйствительно для заглушенія голоса совѣсти. Но сказать, что употребленіе наркотическихъ веществъ «всегда вызывается одной и той же причиной-», а именно желаніемъ заглушить «вопіющій разладъ между настоящею жизнью и требованіями совѣсти>, сказать это —значить чрезвычайно легко относиться къ возможнымъ возраженіямъ. Оставимъ въ сторонѣ случаи наркотизаціи съ мистическими цѣлями, ради доставляемаго ею наслажденія и т. п. Съузимъ вопросъ до тѣхъ предѣловъ, которые намѣчаетъ гр. Толстой, сосредоточимся лишь на тѣхъ случаяхъ, когда наркотики употребляются для заглушенія разлада между обстоятельствами жизни и требованіями внутренняго голоса. И всетакж этотъ внутренній голосъ нельзя сводить къ одной совѣсти, къ одному чувству виноватости. Въ медицинѣ наркотическія вещества употребляются для достиженія анестезіи и: аналгезіи, то- есть притупленія чувствительности вообще или ощущенія боли въ частности. Въ жизни наркозомъ достигается психическая аналгезія. Весьма вѣроятно, что всякая душевная боль, въ концѣ-концовъ, сводится къ мучительному разладу между требованіями сознанія и обстоятельствами жизни. Сюда подходитъ и ущемленная совѣсть, какъ выраженіѳ разлада между сознаніемъ человѣка и его собственнымъ поступкомъ, сознаніѳмъ не одобряемымъ. Но это частный случай, рядомъ съ которымъ возможны и дѣйствительно существуютъ другіе частные случаи. Во франпузскихъ солдатахъ, штурмовавшжхъ Севастополь, заглупгѳнію подлежалъ разладъ между чувствомъ самосохраненія, привязанности къ жизни, и иредстоящимъ опаснымъ дѣломъ. Въ безчисленномъ множествѣ другихъ случаевъ сознаніе протестуетъ противъ дѣйствительности опять-таки не въ формѣ ущемленной совѣсти, а въ формѣ жгучей обиды, оскорбленной чести. И всякій разъ, какъ сознаніе человѣка становится въ противорѣчіе съ обстоятельствами его жизни, открывается опасность наркоза со всей прелестью даваемаго имъ забвенія и со всѣмн его вредными послѣдствіями. А затѣмъ вступаетъ въ свои права привычка. И такъ, источники пристрастія къ наркотикамъ многообразны и разнообразны. Если гр. Толстой не замѣтилъ этого многообразія и до поразительности опростилъ чрезвычайно сложный вопросъ, то это объясняется его склонностью соединять проповѣдь со своею личною исповѣдью: онъ не хочетъ знать иныхъ путей, кромѣ тѣхъ, которыми самъ прошелъ. Не будь этой его особенности, онъ могъ бы столь же горячо возставать противъ пьянства, которое есть, конечно, порокъ и несчастіе; но онъ увидѣлъ бы, что пьянствуютъ не только сознательно виноватые, а и безъ вины виноватые и совсѣмъ не виноватые, и наконецъ такіе, передъ которыми другіе виноваты. XXIII. Объ Іудѣ предателѣ и о XIX передвижной выставкѣ. Іуда Искаріотъ затмилъ собою всѣхъ предателей, историческихъ и легендарныхъ, дѣйствительно осквернившихъ когда-либо своимъ существованіемъ землю и созданныхъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4