931 СОЧИИЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 932 довъ въ «Утрѣ помѣщика», Оденижъ въ <Казакахъ>, Левинъ въ <Аннѣ Карениной» и др. Статьи гр. Толстого о народномъ образованіи не оставляютъ мѣста никакимъ сомнѣніяыъ въ этомъ отношеніи, такъ какъ въ нихъ прямо отъ лица автора высказывается многое изъ того, что объективировано въ герояхъ его повѣстей. Оглядываясь на эти старыя повѣсти и старыя статьи, мы видимъ, что гр. Толстого давно уже мучитъ мысль объ искусственности жизни такъ называемаго образованнаго общества. Испивъ чашу этой жизни до дна. гр. Толстой пожелалъ наполнить ее новымъ содержаніемъ. Главными условіями этого новаго содержанія должны были быть, во-первыхъ, успокоеніе совѣсти, оскорбленной прошлого грѣховною жизнью, во-вторыхъ, умѣреніе потребностей или пожалуй даже отсѣченіе тѣхъ изъ нихъ, удовлетвореніе которыхъ ведетъ къ грѣху и, сдѣдовательно, опять къ ущемленію совѣсти. Значить, спокойная совѣсть, какъ цѣль, умѣре ■ ніе потребностей, какъ средство; однако не единственное средство. Цѣпыо умозаключеній, напоминать которую было бы здѣсь не у мѣста, гр. Толстой пришелъ къ мысли объ обязательности служенія народу и лично для себя выбралъ форму служенія педагогическаго. Все это онъ самъ изложилъ въ своихъ замѣчательныхъ педагогическихъ статьяхъ въ два пріема —сначала въ «Ясной Полянѣ», потомъ въ «Отечественныхъ Запискахъ». Къ подвигу самопожертвованія гр. Толстой и тутъ никого не звалъ. Напротивъ, онъ манидъ людей прелестью счастья, испытаннаго имъ при служенін народу, въ связи съ здоровою, умѣренпою деревенскою, жизнью. Манилъ на основаніи своего собственнаго опыта. Съ тѣхъ поръ служеніе народу постепенно отступало на задній планъ, но зато тѣмъ сильнѣе выдвигалось другое средство для достиженія здороваго духа въ здоровомъ тѣлѣ, — умѣреніе потребностей. Сдѣлавъ какой-нибудь шагъ въ этомъ направленіи, гр. Толстой, начиная съ «Исповѣди», немедленно сообщаетъ публикѣ благотворные результаты своего личнаго опыта и подыскиваетъ имъ теоретическія основанія. Такимъ образомъ мы послѣдовательно узнали, какъ онъ не только отрекся отъ роскоши въ обыденномъ смыслѣ слова, но и урѣзалъ или хочетъ урѣзать свою потребность художественнаго творчества и познанія, потребность участія въ общественной жизни противленіемъ злу, потребность физической любви. Теперь узнаемъ про новую побѣду его надъ самимъ собой: <достигнувъ болѣе высокаго нравственпаго уровня», онъ отказался отъ употребленія вина и табаку. Въ статьѣ, посвященной этому предмету, въ числѣ наркотиковъ не поминаются чай и кофе. Это значитъ, что гр. Толстой ихъ еще употребляетъ. Если онъ отъ нихъ когда-нибудь откажется, что будетъ вполнѣ послѣдовательно, то мы получимъ новую статью на этотъ сюжетъ. Такимъ образомъ проповѣдь гр. Толстого есть всегда вмѣстѣ съ тѣмъ его личная исповѣдь; въ этомъ именно состоитъ отличительная черта его борьбы съ карамазовщиной, придающая его писаніямъ такой жизненный характеръ, но и отражающаяся на нихъ нѣкоторою смутностью мысли. Странная исповѣдь! — скажетъ, можетъ быть, читатель; съ исповѣдыо мы привыкли соединять понятіе о покаяніи, а тутъ человѣкъ разсказываетъ лишь о томъ, какъ онъ достигаетъ все высшаго и высшаго «нравственпаго уровня». Но дѣло въ томъ, что, дѣлая шагъ вверхъ по этой лѣстницѣ, гр. Толстой дѣйствительно кается въ своихъ предъидущихъ шагахъ. Такъ, всѣсвоипрежнія беллетристическія произведенія, который, конечно, навсегда останутся украшеніемъ не только русской, а и всемірной литературы, гр. Толстой въ одинъ прекрасный день объявилъ праздпословіемъ и преступнымъ потворствомъ лжи. Такъ, въ другой прекрасный день онъ объявилъ свою дѣятельность на поприщѣ народнаго образованія плодомъ гордости и самомнѣнія. Такъ и теперь, отказавшись отъ табаку, онъ готовъ забраковать все имъ написанное въ то время, когда онъ былъ курильщикомъ. Къ сожалѣнію, автобіографическія показанія гр. Толстого всегда отличаются нѣкоторою неполнотою. Мы знаемъ, что онъ бросилъ курить и нынѣ пишетъ уже съ вполнѣ ясною совѣстыо, незатуманенною табачнымъ дымомъ, но когда именно совершился этотъ переворотъ и, слѣдовательно, какія именно свои произведенія онъ признаетъ теперь удовлетворительными, — не знаемъ. Это, впрочемъ, пожалуй, и не особенно важно. Что бы ни говорилъ самъ гр. Толстой, номы, его читатели, всегда предпочтемъ, напримѣръ, < Войну и миръ» статьѣ о вредѣ табака и вина, хотя тогда онъ курилъ, а теперь бросилъ курить. Мало того; если мы согласимся съ мнѣніемъгр. Толстого о дѣйствіи табака, то можетъ закрасться сомнѣніе — да, полно, бросилъ ли онъ курить? Писатель-курилыцикъ, какъ мы видѣли, «относится слегка къ возраженіямъ, которыя могутъ ему встрѣтиться». Мнѣ, кажется, что именно съ такимъ легкимъ отношеніемъ къ возможнымъ возраженіямъ написана вся статья о винѣ и табакѣ. Но если гр. Толстой говоритъ, что онъ пересталъ курить, значитъ, оно такъ и есть, и бѣда его на этотъ разъ не въ затемненной табачнымъ дымомъ совѣсти.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4