927 СОЧИНЕНЫ Н. К. НИХАЙЛОВСКАГО. 928 осязатедьнаго, питательнаго и лакомаго. Вонзившись въ самую суть этой черты времени, Достоѳвскій отмѣтилъ ее неизгладимой царапиной львинаго когтя. Не съ той ли же въ сущности «карамазовщиной» имѣетъ дѣло Эмиль Зола?.. Не съ той же ли «карамазовщиной» борется Левъ Толстой, отдавшись проповѣди почти невыполнимаго первобытнаго христіанскаго самопожертвованія?> Вотъ эта послѣдняя фраза, на счетъ гр. Толстого, и соблазнила меня. При первомъ чтеніи мнѣ показалось, что г. Андреевскій утверждаетъ, что гр. Толстой борется съ «карамазовщиной>, въ немъ самомъ, въ гр. Толстомъ, сидящей. Это была- бы мысль, можетъ быть, нѣсколько парадоксальная, но защитимая и во всякомъ случаѣ интересная, отмѣчающая трагическую черту жизни великаго писателя. Оказывается, что гр. Толстой борется съ кармазовщиной, вокругъ него разлитой. Это—истина безспорная, но вѣдь такой борьбой занимались всѣ моралисты и проповѣдники испоконъ зѣка, изъ рядовъ которыхъ, слѣдовательно, эта черта ни мало не выдвигаетъ гр. Толстого. Черта эта, какъ указываетъ самъ г. Андреевскій, есть даже въ такомъ ординарномъ характерѣ и заурйдномъ мыслителѣ, хотя и талантливомъ беллетристѣ, какъ Эмиль Зола. Да и какой же писатель не борется въ мѣру его силъ и въ свойственныхъ ему формахъ изложенія съ животнымъ эгоизмомъ? Есть, правда, писатели, кладущіе эгоизмъ въ основу всей этики, но они отнюдь не изгоняютъ <все трогательное, этическое, возвышенное» и т. д., а лишь теоретически выводятъ эти категоріи изъ грубаго начала эгоизма. О предпочтеніи же < лакомаго > возвышенному при этомъ яѣтъ и не можетъ быть рѣчи. Есть другіе писатели, полною рукою сыплющіе сѣмена животнаго эгоизма, но и они прикрываютъ свою позорную дѣятельность флагами, если не всегда «самоотверженнаго и возвышеннаго> (а бываетъ и это), то по крайней мѣрѣ «милаго и ноэтическаго» или патріотическаго или еще какъ-нибудь. Формально, на словахъ, и они борются съ карамазовщиной, иногда чрезвычайно краснорѣчиво. Такимъ образомъ борьба съ карамазовщиной есть дѣло слишкомъ общее, чтобы имъ можно было характеризовать дѣятельность какого-нибудь писателя. Правда, г. Андреевскій индивиду ализируетъ гр. Толстого указаніемъ на его «проповѣдь почти невыполнимаго первобытнаго христіанскаго самоиожертвоватя > . Однако, это совсѣмъ невѣрная характеристика. Собственно самопожертвованія гр. Толстой нигдѣ не проПовѣдуетъ. Любовь къ ближнему, непротивленіе злу, трудовой хлѣбъ, простота жизни, вредъ и безнравственность роскоши, —вотъ обычныя темы проповѣдей гр. Толстого. Темы эти не противорѣчатъ идеѣ самопожертвованія, но и отнюдь не необходима съ нею связаны. Въ общемъ гр. Толстой хочетъ научить насъ вовсе не подвигу самопожертвованія, а, напротивъ того, личному благополучію. Конечно, это рекомендуемое гр. Толстымъ личное благоиолучіе не имѣетъ ничего общаго съ карамазовщиной въ смыслѣ животнаго эгоизма или предпочтенія питательнаго и лакомаго возвышенному. Но это всетаки не проповѣдь самопожертвованія. Гр. Толстой не оставляетъ своихъ читателей и почитателей надолго безъ новинокь. Въ февральской книжкѣ лондонскаго журнала < Сопіешрогагу Ееѵіе-те» появилась его статья «О винѣ и табакѣ>, переводъ которой я нашелъ въ одной петербургской газетѣ. Попробуемъ на этомъ новѣйшемъ произведеніи нашего знаменитаго писателя прослѣдить его отношеніе къ карамазовщинѣ. Пьянство, куреніе табаку, уиотребленіе гашиша, опіума, морфія и проч. вредны., Это всѣ знаютъ. Омраченіе сознанія, достигаемое этими разнообразными способам^ часто ведетъ за собой поступки легкомысленные или даже безнравственные, или вообще такіе, въ которыхъ приходится потомъ раскаиваться. Это тоже всѣ знаютъ.. И, однако, люди продолжаютъ одурять себя. Отчего это зависитъ? Гр. Толстой отказывается признать удовлетворительными обычные отвѣты людей, которыхъ спрашиваютъ, зачѣмъ они пьютъ или курятъ.. <Пьемъ или куримъ, потому что всѣ пьютъ и курятъ, потому что это пріятно, потому что вино, опіумъ, табакъ разгоняютъ мрачный мысли» и т. п. Это все пустяки. Привычка одурять себя наркотиками коренится; гораздо глубже. И вотъ какъ разсуждаетъ гр. Толстой, для извлечѳнія этого глубокаго корня. Человѣкъ состоитъ изъ двухъ совершенно раздѣльныхъ существъ. Одно изъ нихъ «слѣпое и чувственное, другое одаренное зрѣніемъ и духовное». Первое есть не что иное, какъ машина, надлежащимъ образомъ заведенная на извѣстный періодъ времени. Второе же <само ничего не дѣлаетъ, но только взвѣшиваетъ и оцѣниваетъ поведеніе чувственнаго существа, дѣятельно способствуя ему, если одобряетъ его поступки, и оставаясь въ сторонѣ, если не одобряетъ ихъ>. Не совсѣмъ, впрочемъ, въ сторонѣ. Проявленіе духовнаго существа на зывается въ обыденной рѣчи совѣстыо. Совѣсть отмѣчаетъ каждое разногласіе между
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4