909 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 910 но, слава Богу, что измельчала русская жизнь и переполнилась разнообразною гадостью русская литература, а за то, что однимъ нехорошимъ и неумнымъ «новымъ словомъ» меньше стало (какъ бы только его не замѣнило новѣйшее!) и «Недѣля» благосклонно согласилась называть черное чернымъ. Можетъ быть, «Недѣля > даже преувеличиваетъ размѣръ и колоритъ «мрачныхъ явленій», какъ недавно (конечно, г. Гайдебуровъ съ тѣхъ поръ не износилъ пары саногъ) преувеличивала размѣръ и колоритъ явленій «свѣтлыхъ». А впрочемъ, «все образуется», какъ утѣшаѳтъ себя Облонскій въ романѣ гр. Толстого. Съ теперешней точки зрѣнія «Недѣли» всему даже чрезвычайно легко «образоваться».Почтенный органъ приписываетъ значительную часть нашихъ бѣдъ неумѣнію, дѣности, вообще ничтожеству нашей литературной критики. Если отъ такой явственной и простой причины бѣда происходить, то и лѣченіе явственно и просто; нужна хорошая критика и, конечно, г. Единица намъ ее предоставить. <Нѳдѣля» знаетъ еще средство, тоже очень простое. Въ концѣ-концовъ г. Единица «и отъ литературы, и отъ жизни впереди ждетъ очень многаго. И это многое можетъ быть сказано въ двухъ строкахъ. Съ одной стороны (курсивъ < Недѣли») долженъ появиться человѣкъ, который протянетъ руку. Но и съ другой стороны, и въ то лее время, долженъ явиться такой же человѣкъ. Иначе все пойдетъ по старому >. И только. Откровенно признаюсь, я этого не понимаю, но если все дѣло въ двухъ человѣкахъ, такъ дѣдо должно быть очень просто. Я вообще многаго не понимаю въ нынѣшней литературѣ, въ чемъ, конечно, очень виновата. И прежде всего не понимаю того «дѣтскаго» зуда, который одолѣваетъ нѣкоторыхъ нашихъ молодыхъ писателей. Я вспоминаю свои молодые годы. Когда я вступалъ на литературное поприще, я пѳ топорщился противъ сотцовъ» инашелъ возможнымъ прямо и просто дѣлать свое дѣло вмѣстѣ съ Некрасовымъ, Щедринымъ, Елисеевымъ, людьми лѣтъ на двадцать старше меня. Я не думалъ о новомъ словѣ; просто слово просилось на бумагу, а тамъ пусть уже другіе разбпраютъ, новое оно иди старое. Я очень хорошо понималъ, что не воѣ «отцы» могутъ быть довольны моимъ словомъ, но извѣстная ихъ группа, и притомъ, смѣю сказать, лучшая, приняла его. Я знаю, что бывает ъ иногда и иначе, что поколѣніе «дѣтей» вынуждено бываетъ рѣзко отграничить себя отъ поколѣнія «отцовъ>, и думаю, что дѣти пынѣшнихъ «дѣтей», (увы! и они станутъ въ свое время «отцами») очутятся именно въ такомъ прискорбномъ положеніп. Отчего и не быть «новому слову», —не на мѣстѣ же вѣчно стоять, —но, во-первнхъ, новое не значить еще хорошее, во-вторыхъ, новое только тогда прочно, когда коренится въетаромъ, въ-третьихъ, наконецъ, надо же, чтобы оно въ самомъ дѣлѣ было, это новое слово, а не то, что, какъ «Недѣія», напримѣръ, помахала какимъ-то якобы новымъ флагомъ, да и спрятала его въ карманъ. Но «Недѣля» еще чтб! Она, по крайней мѣрѣ, ясно изложила свое якобы новое. Нынѣ случается и такъ, что люди изо-всѣхъ силъ тщатся сказать «новое слово > и, можетъ быть, именно по этому самому ничего путнаго сказать не могутъ, ни новаго, ни стараго, а только хитро подмигиваютъ, да таинственно головою помахиваютъ. Недавно критикъ «Сѣвернаго Вѣстника», г. А. Волынскій, сдѣлалъ мнѣ честь, занявшись моею писательскою физіономіей въ своихъ « Литератур ныхъ замѣткахъ». Я чрезвычайно полыценъ тѣми многочисленными любезностями, который мнѣ говоритъ г. Волынскій, но тѣмъ не менѣе во всемъ этомъ есть нѣчто' столь двуличное, что я охотно отказался бы росписаться въ полученіи, еслибы дѣло шло только обо мнѣ. Себя я, конечно, оставлю совсѣмъ въ сторонѣ. Если устранить разныя двусмысленности г. Волынскаго, то суть его замѣтки сведется къ тому, что литературное поколѣніе, къ которому принадлежу я, отжило свой вѣкъ и должно уступить свое мѣстогг. Волынскимъ, имѣющимъ сказать «новое слово>. Ахъ, Боже мой, да вѣдь мы, кажется, и безъ того уступаемъ, —вольно или невольно, это другой вопросъ. Никто вѣдь изъ насъ не препятствуетъ г. Волынскому излагать свое новое слово. Я, по крайней мѣрѣ, даже не безъ интереса жду этого изложенія, только вотъ никакъ дождаться не могу. Г. Волынскій поступаетъ чрезвычайно хитросплетенно. Онъ говоритъ: «Времена мѣняются. Современная жизнь течетъ подъ инымъ освѣщеніемъ. «Догорѣди огни, облетѣли цвѣты>. Силой обстоятельствъ возникъ цѣлый рядъ вопросовъ и запросовъ, на которые нѣтъ отвѣта въ талантлив -®шихъ произведеніяхъ былыхъ авторитетовъ. Время обнажило новый угодъ души, открыло новую мозговую динію, которой нужны жизнь, свѣтъ, яркія впечатлѣнія, свѣжія краски. Лучшіе идеалы прежняго остались во всей своей силѣ, по крайней мѣрѣ, въ сознаніи честныхъ людей; прибавилась только новая черточка, сложилась только новая душевная складка, которую нельзя игнорировать безнаказанно... Впрочемъ, не будемъ увлекаться въ сторону». Какъ въ сторону, почтеннѣйшій?! Да вѣдь въ этомъ-то и дѣло все, въ этомъ «обна-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4