899 СОЧИПЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 900 него остались рукописи, который, какъ можно догадываться, должны представлять высокій интересъ. Во времена «Современника», гдѣ онъ постоянно велъ «внутреннее обозрѣніе», писалъ отдѣльныя статьи и участвовалъ въ редактированіи журнала, Елисеевъ находилъ еще возможнымъ писать въ «Искрѣ», редактировать газету «Вѣкъ» и потомъ <Очерки». Газеты эти, по разнымъ причинамъ, вскорѣ прекратились, но журналы, въ которыхъ Елисеевъ не просто принимадъ участіе, а жгралъ одну изъ руководящихъ ролей, пользовались обширнымъ и прочнымъ успѣхомъ, и успѣхомъ этимъ они были въ значительной степени обязаны ему. Тѣмъ не менѣе, въ рѳзультатѣ этой многолѣтней, многотрудной и успѣшной литературной деятельности, Елисеевъ публикѣ почти не извѣстенъ. Многіе черпавшіе изъ его статей свѣтлыя мысли или находившіе въ нихъ отзвукъ своимъ лучшимъ чувствамъ, такъ, можетъ быть, и до конца дней своихъ не узнали имени того, кто иыъ свѣтилъ, кто грѣлъ ихъ. Это было бы трагично, еслибы не собственное желаніе Елисеева остаться анонимомъ, растворить свое личное я въ общежурнальномъ мы. Но если публика не знала Елисеева, то мы, писатели, знали его очень хорошо. Я думаю, что не ошибусь, сказавъ, что покойный пользовался уваженіемъ рѣшительно всѣхъ литературныхъ кружковъ и партій. Всѣ знали цѣну его спокойному, умному, вѣскому слову; но къ этому уваженію въ однихъ прибавлялось болѣе нѣжное чувство искренней и глубокой любви, въ другихъ — безсильная злоба. Изыскивались разные побочные пути для того, чтобы бросить камнемъ въ этого человѣка, анонимнаго, но вліятельнаго. Не стоитъ поминать эти подкопы, но одинъ изъ нихъ я всетаки помяну, ради біографическаго значенія. Нокойникъ былъ, какъ онъ самъ выражался, <происхожденіяклерикальнаго». Какъ и гдѣ протекли его дѣтство и отрочество, я въ точности не знаю. Знаю только, что онъ родился въ Сибири. Въ сороковыхъ годахъ онъ слушалъ лекціи въ московской духовной академіи (его магистерскій дипломъ, выданный этою академіей, помѣченъ 30- мъ января 1846 г.). Затѣмъ онъ былъ профессоромъ казанской духовной академіи, откуда перешелъ на гражданскую службу въ Сибирь, а въ 1858 г, пріѣхалъ въ Нетербургъ и весь и навсегда отдался литературѣ. Нѣкто розыскалъ старое сочиненіе Елисеева, церковно-духовнаго содержанія (если не ошибаюсь, это было житіе одного изъ мѣстно-чтимыхъ святыхъ подвижниковъ), съ посвященіемъ какому-то архіепискону или епископу. Розыскалъ и пропечагалъ посвященіе съ глумденіемъ надъ его слогомъ: дескать, вотъ что и какъ радикальный писатель Елисеевъ въ старые годы писалъ. Этотъ дрянной зарядъ пропалъ совершенно даромъ: въ добропорядочныхъ литературныхъ кругахъ, гдѣ Елисеева знали и чтили, онь возбудилъ лишь презрительную улыбку, въ публикѣ имя Елисеева было неизвѣстно, а самъ онъ могъ съ спокойною совѣстью отвѣтить, что, будучи ученикомъ и затѣмъ профессоромъ духовной академіи, онъ занимался предметами, которыми нынѣ уже болѣе не занимается, и употреблялъ пріемы изложенія, въ то время и въ той средѣ общепринятые. Авторъ вылазки и самъ, конечно, это очень хорошо понималъ, —ему нуженъ былъ лишь извѣстный эффектъ, вполнѣ, впрочемъ, неудавшійся. Если безспорноѳ и чрезвычайно большое, хотя и анонимное, вліяніе Елисеева въ литературномъ мірѣ было для иныхъ непріятно, то другіе просто признавали его, какъ фактъ, и подчинялись ему тѣмъ охотнѣе, что покойникъ ничѣмъ внѣшнимъ не давалъ чувствовать свое значеніе. А въ насъ, тогда еще молодыхъ сотрудникахъ «Отечественныхъ Записокъ» (о «Соврѳмѳнникѣ» я ничего не знаю), Елисеевъ имѣлъ преданнѣйшихъ друзей, почитателей и, я готовъ сказать, сыновей. Было нѣчто именно отцовское въ его ласково-насмѣшливой манерѣ говорить съ нами въ дѣлахъ обыденныхъ и въ той серьезной и любящей заботливости, которую онъ проявлялъ, когда рѣчь шла о нашихъ литературныхъ планахъ . И къ этой роли отца такъ шла его наружность патріарха: эти длинные сѣдые волосы, длинная сѣдая борода, сѣдыя нависшія брови. Вспоминаю такой случай. Елисеевъ всегда мечталъ о газетѣ, не смотря на несчастную судьбу «Вѣка» и «Очерковъ». Вскорѣ послѣ моего вступленія въ «Отечественныя Записки», у него опять возникла эта мысль. Газета должна была идти параллельно съ журналомъ и отвѣчать, въ его духѣ и направленіи, на текущіе вопроси дня, трудно уловимые въ ежемѣсячномъ толстомъ журналѣ. Представлялся случай на выгодныхъ условіяхъ пріобрѣсти газету; возникъ вопросъ объ отвѣтственномъ редакторѣ. Я предложилъ себя, такъ какъ для утвержден ія меня редакторомъ не могло быть тогда никакихъ препятствій. Но скептическій Григорій Захаровичъ отклонилъ мое предложеніе, говоря: «мало ли что можетъ случиться, а вы человѣкъ молодой, пожалуй еще генераломъ будете, —зачѣиъ же закрывать себѣ будущее?» Я очень хорошо зналъ, что мнѣ генераломъ не быть; мнѣ даже обидно было предположеніе Елисеева, 'что я могу когда-нибудь промѣнять
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4