69 ВОЛЬТЕРЪ-ЧЕЛОВѢКЪ И ВОЛЬТЕРЪ-МЫСЛИТЕЛЬ. 70 жизнь Медье, діаметрально расходились съ воззрѣніями Вольтера, и вражда съ догматами положительной, откровенной, христианской рѳлигіи и съ ветхозавѣтнымъ юдаизмомъ составляетъ одинъ изъ очень немногихъ пунктовъ, общихъ и фернейскому патріарху, и деревенскому священнику. Однако, самая эта вражда получаетъ у того и другого, вслѣдствіе индивидуальныхъ особенностей, имѣющихъ, однако, важное значеніе, совершенно различный характеръ. Относительно положительныхъ религій Вольтеръ является дѳрзкимъ насиѣшникомъ, тонкимъ, ловкимъ, увертливымъ, остроумнымъ. Дерзость его, повидииому, не знаетъ границъ, но онъ и въ ѳтомъ отсталъ отъ Медье. Въ завѣщаніи нѣтъ ироніи Вольтера, нѣтъ его полемической увертливости; Мелье рубитъ, какъ топоромъ, страстно и вмѣстѣ мрачно, и не останавливается ни на минуту и ни надъ чѣмъ въ страшномъ потокѣ своей хулы. Вольтеръ, отрицая божественный характеръ Іисуса Христа, тѣмъ не менѣе относится съ почтеніемъ къ его человѣческой личности. Мелье не знаетъ и этой простой справедливости: онъ осыпаетъ личность Христа жестокою бранью и не признаетъ за нею никакихъ достоинствъ. Мы, разумѣется, не посмѣемъ выписывать эту брань, которая возмутительна и будетъ казаться еще возмутительнѣе, если мы не подойдемъ къ факту ближе. Простимъ Мелье, какъ ученики Учившаго прощать, и оцѣнимъ его положеніе, какъ разумные люди. Штраусъ справедливо замѣчаетъ, что несчастному священнику приходилось выносить страшную муку: разъ усомнившись въ божественной природѣ Іисуса Христа, онъ долженъ былъ, однако, каждый день насиловать себя и публично, по обязанности, приносить молитвы Богу, въ Котораго не вѣрилъ. Конечно, онъ несъ наказаніе за свое невѣріе. Положеніе Вольтера совершенно иное: онъ въ большинствѣ случаевъ шутилъ, а не мучился. Въ качествѣ богатаго помѣщика и знатнаго барина, онъ, несмотря на свою вражду къ Мате, заботился совершенно добровольно о доходахъ и благосостояніи построеннаго имъ въ своемъ имѣніи храма, охотно оказывалъ гостепріимство захожимъ монахамъ и даже двѣнадцать лѣтъ держалъ при себѣ одного іезуита, надъ которымъ, разумѣется, трунилъ жестоко, тѣмъ болѣе, что іезуита звали Адамомъ. Этою разницею въ подоженіяхъ Вольтера и Медье опредѣдяется и разница ихъ всѣхъ остальныхъ воззрѣній. Вольтеръ, могъ любоваться Людовикомъ ХІУ, но Медье смотрѣлъ на это блестящее царствованіе съ точки зрѣнія раззореннаго имъ и близко знакомаго Мелье народа, а не съ точки зрѣнія придворнаго поэта. Вольтеръ. стоявшій чутъ не рядомъ съ коронованными головами, могъ дѣлить людей на <порядочныхъ» и «сволочь». У Мелье мы всхрѣчаемъ совершенно другое дѣленіе, и, дѣйствитедьно, какъ замѣчаетъ Штраусъ, крестьянскими войнами со всѣми ихъ ужасами вѣетъ, напримѣръ, отъ слѣдующей тирады мирнаго попа: «Вамъ, мои друзья, толкуютъ о дьяводѣ, васъ пугаютъ именемъ дьявола, заставляя видѣть въ немъ не только врага вашего счастья, а и отвратитедьнѣйшее созданіе, какое только можно себѣ представить. Но художники ошибаются, когда изображаютъ на своихъ картинахъ дьявола въ видѣ безобразнаго чудовища. Они заблуждаются и вводятъ въ заблуждепіе и васъ, точно такъ-же, какъ и священники, когда одни въ картинахъ, а другіе въ проповѣдяхъ рисуютъ чертей отврати тельными уродами. Они должны бы были изображать ихъ въ видѣ прѳкрасныхъ господъ-дворянъ и ихъ дамъ, разодѣтыхъ, завитыхъ, напудренныхъ, благоухающихъ, блистающихъ золотомъ, серебромъ и драго цѣнными камнями. Черти живописцевъ н священниковъ суть черти воображаемые, которыми пугаютъ дѣтей и незнающихъ, и тѣмъ, кто этихъ безобразныхъ чертей боится, они могутъ принести только воображаемый вредъ. Тѣ же черти и чертовки, тѣ кавалеры и дамы, о которыхъ я говорю, дѣйствительно, существуютъ, точно такъ же, какъ и зло, наносимое ими бѣднымъ народамъ, зло сдишкомъ дѣйствитедьноѳ и осязательное». Вотъ языкъ террора. Вольтеръ не знадъ этого языка. Вольтеръ находидъ, что государи и философы суть естественные союзники въ борьбѣ съ духовенствомъ. Медье, напротивъ, говоритъ, что государи и духовенство другъ другу помогаютъ и другъ на друга опираются. Затѣмъ, Вольтеръ и Мелье на мгновеніе сходятся на аргументѣ, поставденномъ еще Бейдемъ: оба они изъ факта множественности религій, изъ которыхъ каждая приписываетъ себѣ божественное происхожденіе, заключаютъ о ихъ земномъ, человѣческомъ началѣ. Вольтеръ весьма часто говорилъ, что догматическая сторона всѣхт. религій и культъ суть дѣло рукъ человѣческихъ, и только мораль, которая одна и та же у всѣхъ народовъ и во всѣ времена (въ этомъ онъ расходится съ Локкомъ), имѣетъ происхожденіе божественное. Но фернейскій патріархъ и деревенскій священникъ сходятся только для того, чтобы немедленно же разойтись въ противоположныя стороны.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4