875 СОЧИНЕЕШ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 876 уменъ, энергичевъ, до послѣдней степени ирвличенъ; онъ, съ точки зрѣнія ходячей морали, безупречный мужъ. И все это еще болѣе оттѣняетъ его «эволкщію» и драму, совершающуюся въ душѣ его жены. Въ чемъ же заключается эта драма и почему Антонинѣ Сергѣевнѣ такъ глубоко оскорбительно, что ея мужъ «поумнѣлъ»? Покойный Салтыковъ неоднократно печатно утверждала, что на могилѣ ренегата непремѣнно долженъ быть водруженъ осиновый колъ. Какъ общее правило, такое посрамленіе могилы ренегата рѣшительно несправедливо. Если ренегатъ отступился оіъ лжи и прилѣпился къ истинѣ, такъ за что же его осиновымъ коломъ къ земдѣ пригвождать?- Хорошо было говорить Салтыкову, сразу выступившему натотъ путь, который оеъ до конца дней своихъ считалъ путемъ истины. Но не всѣмъ же выпадаетъ на долю такое счастіе; потому что это въ самомъ дѣлѣ большое счастіе. Благо всякому, знающему, что въ прошломъ у него пѣтъ ничего такого, отъ чего нужно-бы было теперь со сіыдомъ или омерзеніемъ отворачиваться, при воспоминаніи объ чемъ приходилось- бы краснѣть. Но, какъ всему человѣчеству истина дается цѣною многихъ и мпогихъ заблужденій, изъ-за которыхъ льются иногда цѣлые потоки слезъ и крови, такъ и каждому отдѣльному человѣко, по крайней мѣрѣ, простительно заблуждаться и потбмъ, сознавъ свои заблужденія, отступать отъ нихъ. Хуже бы было, еслибы онъ, сознавъ заблужденіѳ, всетаки остался при немъ, а вѣдь тогда онъ не былъ бы ренегатомъ. Онъ былъ бы лицемѣръ, по іѣмъ или другимъ соображеніямъ не желающій открывать свои карты, для чего-то посящій маску, И если человѣкъ добросовѣстно искалъ истины и такъ же искренно иримкнулъ къ своему новому убѣжденію, какъ искренно держался прежняго,— кто рѣшится врибавить осиновый колъ къ тѣмъ мукамъ стыда за свое прошлое, которыя такой несчастный человѣкъ долженъ испытывать? А между тѣмъ, большинство читателей навѣрное повторяло за Салтыковымъ: да, осиновый колъ! Такое всеобщее презрѣніе къ ренегатамъ объясняется не самымъ фактомъ отступничества, а той неприглядной обстановкой и тѣми низменными формами, въ которыхъ оно въ болыиинствѣ случаевъ совершается. Самый обыкновенный случай тотъ, что человѣкъ не измѣняетъ свои убѣжденія, а просто продаетъ ихъ, если не за деньги, такъ за положеніе, за спокойствіе и т. п. Привлекательнаго въ этомъ, конечно, мало, и не мудрено, что сами покупщики презрительно относятся къ такому товару. Но бываетъ , еще и такъ, что ренегата, вмѣсто того, чтобы откровенно признаться въ своей слабости и затѣмъ стыдливо затеряться въ толпѣ, занимаетъ воинствующее положеніе и цинически оплевываетъ все, чему поклонялся. Цивизмъ состоитъ тутъ опять-таки не въ томъ, что человѣкъ громогласно и горячо отстаиваетъ свои новыя убѣжденія и столь же горячо и громогласно порицаетъ свои прошлыя заблужденія. Это—законнѣйшее право всякаго человѣка, имѣющаго какія бы то ни было убѣжденія, но, во-первыхъ, дѣйствительно имѣющаго, а не торгующаго ими, а во-вторыхъ, тутъ есть одинъ пріемъ, по которому можно почти безошибочно отличить ренегата, въ презрительномъ смыслѣ этого слова, даже въ томъ случаѣ, когда прямыхъ и ясныхъ доказательствъ его нравственной низменности на-лицо нѣтъ. Исторія русской литературы имѣетъ въ запасѣ истинпаго мученика своихъ убѣжденій, которому случалось измѣнять ихъ, но которому, однако, благодарное потомство воздвигнетъ, вѣроятно, не въ далекомъ будущемъ монументъ, а не осиновый колъ. По поводу книжки г. Минскаго, я уже вспоминалъ этого человѣка, и именно съ этой стороны. Я говорю о Бѣлинскомъ, о «неистовомъ Виссаріонѣ», съ страшною душевною болью вспоминавшемъ о своихъ прошлыхъ заблужденіяхъ. Въ фактахъ этого рода, извѣстныхъ изъ переписки Вѣлинскаго и воспоминаній о нѳмъ, особенно бросается въ глаза слѣдующее обстоятельство. Бѣлвнскій говоритъ: «я писалъ мерзости, гнусности, чушь» и т. п., и нигдѣ не подмѣтите вы у него и слѣдовъ жалкой, плаксивой и предательской ноты: меня или насъ соблазнили, увлекли такіе-то и такіето преступные люди. Эта черта дорогого стоитъ. Вы видите передъ собой мужественнаго человѣка, который принимаетъ на себя полную отвѣтственность за то, что онъ говорилъ, писалъ или дѣлалъ, а не сваливаетъ ее на другихъ. Цинизмъ настоящихъ, заслуживающихъ презрѣнія реиегатовъ состоитъ именно въ томъ, іто они стараются по возможности обѣлвть себя лично, представляясь жертвами и умалчивая о томъ, сколько жертвъ они сами создали, сколькихъ людей они сами склонили къ тому, что они нынѣ объявляютъ заблужденіемъ. Этой послѣдней ступени Гаяринъ еще не достигъ въ своей эволюціи. Дойди онъ до нея, и драма, происходящая въ душѣ Антонины Сергѣевны, можетъ быть, кончилась бы, —она бы просто отвернулась отъ него. Но Гаяринъ, не смотря на весь свой цинизмъ, еще гордо носитъ свою красивую голову, и Антонина Сергѣевна, любящая и помнящая былое, трепетно присматри-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4