873 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТІШ И ПИСЬМА. О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 874 тѳдьностью, какова бы она ни была, и практическое подьзованіе жизнью безъ воякихъ такъ называемыхъ завиральныхъ идей. Въ этомъ состоялъ едва-ли не главный даже пунктъ распри недѣльныхъ «дѣтѳй>, какъ они сами себя величали, съ «отцами-», «нашихъ мододыхъ писателей» съ нами, стариками, скорбящими объ отсутствіи въ нихъ молодости. Особенно горько было видѣть именно эту раннюю черствость ума и сердца и плоскость идеаловъ, даже до полнаго ихъ отсутствія. Къ счастью или несчастью, —не знаю ужь какъ разсудить, —приглядываясь къ групиѣ людей, обобщаѳмыхъ критикою «Недѣли> въ формулахъ «дѣти», «новое литературное покодѣніе», снаши молодые писатели», убѣждаешься, что не всѣ они такъ ужь очень молоды и годами. Инымъ дѣтъ по сороку-то вѣрныхъ есть. Герой повѣстиг. Воборыкіша «Поумнѣлъ», напечатанной въ октябрьской и ноябрьской книжкахъ «Русской Мысли», но пока еще не конченной, Адександръ Ильичъ Гаяринъ, размышляетъ объ себѣ про себя. «Ему пошедъ сороковой годъ... Но какой это возрастъ для человѣка, такъ хорошо сохранившагося? На видъ онъ въ полномъ смысдѣ молодой мужчинам. Дѣйствитедьно,сорокъ лѣтъ не Богъ знаетъ какіе годы, но всетаки тятудъ молодого человѣка, а тѣмъ паче < дитяти» какъ будто ужь и не къ лицу сорокадѣтнему чедовѣку. Вспомнимъ, что въ тургенввскихъ <Отцахъ и дѣтяхъ» одному изъ «отцовъ>, Николаю Кирсанову, «лѣтіксорокъ съ небодьшимъ». Къ сорока годамъ человѣкъ переживаетъ обыкновенно уже многое и многое. Давайте посмотримъ, что пережилъ Адександръ Ильичъ Гаяринъ. Въ началѣ повѣсть г. Воборыкина непріятно дѣйствуетъ свойственною этому писателю искусственностью тона и фотографичностью описаній, который именно по своей фотографической подробности не даютъ понятія объ описываѳмомъ. Вотъ, напримѣръ, пор4)етъ Гаярина: <На его лицѣ, блѣдномъ, очень тонкомъ, съ красиво подстриженной черной бородой, рѣздѣденной на двѣ пряди, и въ темно сѣрыхъ острыхъ глазахъ не выразилось ничего: ни досады, ни безпокойства. Только на бѣломъ, высокомъ, но сдавденномъ лбу, гдѣ плоскіе, лоснящіеся волосы лежали еще густою прядью, чуть замѣтно обозначилась одна динія, надъ самымъ носомъ, крѣпкимъ, нѣсколько хрящеватымъ, породистымъ. Усы онъ поднимадъ надъ волосами бороды и концы ихъ немного торчали». Не смотря на тщательность описанія, вы совсѣмъ не видите этого лица, и нѣсколько хрящеватый, породистый носъ нисколько вамъ не помогаетъ. Но по мѣрѣ того, какъ развертывается повѣсть, эти недостатки стушевываются; то - ли ихъ становится меньше, то - ли они не замѣчаются изъ-за общаго интереса повѣсти. Лѣтъ двадцать тому назадъ Гаяринъ увлекался «завиральными» идеями и даже нѣсколько пострадалъ за нихъ, Около того-же времени онъ женился на дѣвушкѣ, раздѣдявшей его образъ мыслей и смотрѣвшей на него, какъ на героя. Она бы и до сихъ поръ рада смотрѣть на него такъ же, потому что и до сихъ поръ его дюбитъ. Она не замѣчаетъ, что Гаяринъ уже давно не тотъ, что былъ, а онъ достаточно уменъ и сдержанъ, чтобы проходить, какъ онъ выражается, 'свою «эволюцію» постепенно, безъ рѣзкихъ скачковъ. Онъ воспитывался въ лицеѣ, но въ періодъ своихъ увдеченій называлъ подобный заведенія «мѣстами систематической порчи >, равнымъ образомъ и къ женскимъ институтамъ относился не иначе, гсакъ съ насмѣшкой, Тѣмъ не менѣе, когда ихъ дѣти подросли, онъ отдалъ сына въ лицей, дочь въ Смольный, и сдѣдалъ это такъ, что Антонина Сергѣевна (жена) не подчеркнула для себя противорѣчія старыхъ словъ съ новымъ дѣдомъ. Она только тогда замѣтила, что мужъ «иоумнѣлъ», когда онъ почти заверпшдъ свою «эволюцію», когда, давно уже заметя слѣды грѣховъ своей юности, онъ рѣшаетъ баллотироваться въ губернскіе предводители дворянства и рекомендуетъ ей, своей женѣ, не принимать нѣкоторыхъ зна • комыхъ, которые могутъ компрометтировать его политическую благонадежность и предстоящую карьеру. Между супругами происходитъ сцена, въ которой она, кроткая и любящая, бросаетъ ему въдицо слова: «отступникъ! ренегата! бездушный дицѳмѣръ! >. Но онъ своею холодною и благовоспитанною сдержанностью доводить ее до того, что она проситъ у него прощѳнія за эту выходку и рѣшаѳтъ молча присутствовать при его дадьнѣйшей «эводюціи». Это ей тяжело достается. Ей тяжело слышать и похвалы «эводюціи», и разныя на этотъ счетъ колкости. Самъ Гаяринъ переносить все это презрительно холодно. Мало того. Въ ПетербургЬ Гаяринъ встрѣчается, между прочимъ, съ другимъ ренегатомъ, Вершининымъ. И въ дицѣ этого чедовѣка Гаяринъ видитъ лштть «вѣскій примѣръ того, какъ дорожатъ способными людьми, когда они возьмутся за умъ». А между тѣмъ на Вершинина смотрятъ всетаки только «какъ на разночинца, продавшагося за дорогую пдату>. Повѣсть г, Воборыкина еще не кончена, и вѣроятно многіе читатели съ нетерпѣніемъ ждутъ ея конца. Фигура Гаярина задумана и до сихъ поръ сдѣлана очень хорошо. Авторъ не усугубдяѳтъ его подоженія лишними отрицательными чертами. Гаяринъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4