■ І 1 І: , В1 Ш I ' [ і і ЦК 1 р іЯІ ! і І іі І : Ун і 11 ■ і ініі Ііі ІІ I ІІІ, I ! ! і' ! | ,і' і ІІІ і ііі1 В ин I Ііі ІІІІі ч • іііі ѵ 871 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАИЛОВСЕАГО. 872 пшхъ старыхъ монархическихъ доктринъ — Вольтѳръ или Руссо, то надъ этимъ я еще задумался бы; но что больше всѣхъ виноваты въ этомъ Ливій и Тацитъ, это я сталъ бы утверждать положительно». Беру еще книгу, —сочиненія Вольнея, высоко просвѣщеннаго дѣятеля революцін, отступившаго отъ революціоннаго дѣла, когда оно приняло окончательно террористическій характеръ. Говоря въ своихъ «Ье^опв (ГЫзіоіге» о значеніи, такъ сказать, историческихъ внушеній и приводя въ примѣръ время революціоннаго террора, Вольней пишетъ «Я разумѣю ту манію греческихъ и римскихъ цитатъ и имитацій, которая въ послѣднее время вскружила намъ головы. Имена, прозвища, одежды, нравы, законы, — все стремилось принять спартансксіі илиримскій обликъ... Причина этого явленія лежитъ въ системѣ воспитанія, полтора вѣка господствуют, ей въ Европѣ. Столь восхваляемые классическіе поэты, ораторы, историки напоили юношество своими принципами или своими чувствами». Я могъ бы еще и еще продолжать цитаты, могъ бы привести подлинныя рѣчи самыхъ выдающихся революціонныхъ дѣятелей, свидѣтельствующія, помимо даже біографическихъ данныхъ, что большинство ихъ получило классическое образованіе . Но и приведеннаго достаточно, чтобы видѣть всю неосновательность разглагольствованій нашихъ удивительныхъ «консерваторовъ» о классицизмѣ, какъ о хранителѣ «преданій». И если люди столь различныхъ убѣжденій, какъ Тэнъ, Юдіанъ Шмидтъ, Нодье и Вольней, единогласно указываютъ на связь первой французской революціи съ классическимъ образованіемъ (никто, разумѣется, не видитъ въ немъ причину революціи; дѣлаю эту оговорку въ виду господствующихъ нынѣ полемическихъ пріемовъ), то откуда же взялась у насъ противоположная идея? Откуда бы она ни взялась, но достовѣрно, что она очень быстро приняла характеръ отвердѣлой традиціи и стала повторяться безъ оглядки и провѣрки, какъ одинъ изъ несомнѣнныхъ догматовъ консервативной политической мудрости. Въ таинственную связь классическаго образованія съ политическою благонадежностью въ консервативному, смыслѣ вѣрятъ многіе, вѣрятъ именно въ голую ірадицію, не пытаясь прослѣдить ея источники и провѣрить ее путемъ логическихъ операцій, и свидѣтельствъ историческаго опыта. А такъ какъ наши такъ называемые консерваторы въ числѣ своихъ обязанностей полагаютъ полицейскій сыскъ, то вполнѣ благонамѣренные родители, лишь жалѣющіе своихъ дѣтей и желающіе имъ добра, обращаются въ политически-неблагонадежные элементы. И ростетъ въ общѳствѣ изъ безсмысленной традиціи смута. Таковы нослѣдствія слѣпого усвоенія традиціи. Есдибы я былъ призванъ говорить отъ лица нашихъ консерваторовъ, я былъ бы рѣшительно противъ классическаго образованія, которое не только не помѣшало паденію основъ старой, до-революціонной Франціи, а затѣмъ ипринциповъ старой Европы вообще, но даже облегчило это паденіе. Теперь же я скажу лишь, что наши такъ называемые консерваторы совершенно напрасно придаютъ вопросу о классичѳскомъ образованіи политическое освѣщеніе. Жизнью выдвинутъ вопросъ чисто педагогическій, вопросъ объ усвоеніи дѣтьми нзвѣстныхъ знаній и умственныхъ навыковъ съ возможно меньшимъ обремененіемъ ихъ духа и тѣла. Что же касается соціальныхъ эффектовъ той или другой системы, то они цѣликомъ зависятъ отъ той общественной среды, въ которой эта система практикуется, отъ общаго строя жизни. Политическая благонадежность въ консервативномъ смыслѣ и классическое образованіе скрутились въ какой-то невозможный Гордіевъ узелъ, благодаря слѣпой вѣрѣ въ. традицію. И это дѣло неразумное. Но русскаяжизнь представляетъ не мало образчиковъ и совершенно противоположнаго неразумія. За ними недалеко ходить. Газета «Недѣля», какъ мы видѣли, съ сочувствіемъ относится къ «старикимъ», у которыхъ «больно сжимается сердце», потому что они «не видятъ достойныхъ себѣ прѳемниковъѵ Почтенная газета горячо убѣждаетъ стариковъ «выходить на поверхность жизни и представительствовать за свои идеи», дабы < создать и пробудить таланты и совѣсть въ подростающей молодежи, заразить ее вдохновеніемъ и вѣрою». Нѣкоторая празднословность этого плана не мѣшаетъ, однако, признавать за почтенной газетой заслугу уваженія къ преемственности мысли. Это важно въ особенности у насъ, гдѣ эта преемственность такъ часто обрывается чисто внѣшними, сторонними обстоятельствами. Ну, а что- же дѣлала газета «Недѣля» въ теченіѳ послѣднихъ двухъ, если не трехъ лѣтъ, предоставляя свои страницы литературнымъ упражненіямъ «новаго литературнаго поколѣнія», рѣшитѳльно отрѣзывавшаго себя отъ никуда него дныхъ «идеаловъ отцовъ и дѣдовъ»? Судя по замѣткѣ о статьѣ г. Обнинскаго,« Недѣля» теперь знаетъ, что она дѣлала: она дѣлала неразумное дѣло. Лучше поздно, чѣмъ никогда конечно... Между прочимъ, въ программу недѣльнаго «новаго литературнаго поколѣнія > входило (въ виду вышеизложеннаго, я пишу въ прошедшемъ времени) примиреніе съ дѣйстви-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4