869 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКЖ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНООТЯХЪ. 870 замѣнѣ глупости и хвастливаго вранья нхъ ближайшимн родственниками —невѣжествожъ и самомнѣніемъ. Но, во-первыхъ, традиціи традиціямъ рознь, въ традицію стремятся сложиться и доброе и злое, и всякая даже случайная ошибка. Значить, надо выбирать. А, во-вторыхъ, уважать традиціи не значить долбить старое только потому, что оно старое. Уваженіе къ традиціямь утверждаетъ лишь преемственность работы и вовсе не отрицаеть критической мысли. Критическая мысль должна быть, между прочимь, нанравлера именно на розыскаяніе вь наслѣдіи прошлаго корней настоящаго, причемъ, конечно, окажутся и такія традиціи, отъ которыхь не только можно, а даже должно себя отрѣзать. У нась на этоть с четь существуютъ двѣ крайности, одинаково безсмысленныя и одинаково вносящія смуту вь многотрудное дѣло общественнаго воспитанія; мы иди идолопокдонствуемь передь традиціей, равняясь усердіемъ тому неумному чедовѣку, который разбиваеть себѣ лобь на молитвѣ, или-же не хотимь знать никакихъ традищй и изь кожи лѣземъ, чтобы открыть Америку и выдумать порохъ. Приведу пояснительные примѣры. Путемь страннаго переплета чисто случайныхь причинь, вь извѣстной части нашей печати сложилась традиція о какой-то логической и исторической связи между кдассическимь образованіемь и политическою благонадежностью. Родители попросту скорбять о неудобоносииомь бремени, лежащѳмь на плечахь ихъ дѣтей, само министерство народнаго просвѣщенія до извѣстной степени внимаеть, наконець, голосу отцовь и матерей. А извѣстная часть печати все поеть свою скрипучую традиціонную пѣсню: это «либераіизмъ>, это подкопы подь «основы» школы и государства. По поводу рѣчи императора Вильгельма о классическомь образованіи, «Гражданинъ» пришель въ ужась; онь увидѣль вь этой рѣчи посягательство даже на монархическій принципь и прочель германскому императору комическую декцію обь уваженіи кь этому принципу. Затѣмь, полемизируя сь «Новымь Временѳмь», «Гражданинь» писаль, что учѳникь классической школы, «никогда ни разумомь, ни инстинктомь не будеть приведень жизнью возлюбить нынѣшиія политическія бредни паче преданій. Почему? Потому, повторяю, что его духовная личность развилась, сложилась и окрѣпла подь вліяніемь ясныхь мыслей, опредѣленныхь идеаловь и цѣльныхь характеровь старины. Тогда какь воспитанникъ реальной школы ничѣмь вь себѣ не гарантировань быть сбитымъ вь своихь убѣжденіяхь первою встрѣчною логикою газеты или философіей современной книги>. Я не знаю, какая школа взростила кн. Мещерскаго. Знаю только, что она не научила его ни писать по русски, ни логически мыслить и не дала ему никакихь знаній, если только онь не растеряль ихъ на поприщѣ своейлитературной дѣяте льно сти.Дѣло , впрочемъ, не въ редакторѣ «Гражданина», а вь защищаемомь имъ нредразсудкѣ, который очень распространенъ и держится, однако, чисто традиціоннымь путемъ, не подвергаемымь ни исторической, ни логической провѣркѣ. Какія именно «преданія» языческой, республиканской и федеративной греческой «старины > желаетъ кн. Мещѳрскій удержать для христіанской, монархической и централизованной Россіи? Безспорно, что Греція оказала неисчислимыя услуги человѣчеству, и можно благоговѣть передь ея великими подвигами во всѣхь отрасляхь человѣческой дѣятельности, подвигами, доселѣ отзывающимися на мысли и жизни европейскихъ народовъ. Но совершенно вь нравахь той же греческой «старины» была, напримѣрь, идеализація омерзительнаго противоестественнаго порока, доселѣ носящаго греческое нззваніе. Обь этихъ, чтоли, «оирѳдѣленныхъ идеалахъ и цѣльныхь характерахъ старины» говорить кн. Мещерскій? А когда рѣчь заходить о цѣнности классическаго образованія, какь нравственно-иолитическаго оплота противь «нолитическихъ бредней», то господа защитники классицизма уже совершенно не вѣдають, что творятъ. Маленькая историчесская оправка. Беру первую попавшуюся книгу по исторіи первой французской рѳволюцін —Тэна «Без огіоіпез йе 1а Ргапсе соійепарошпе» —и, послѣ недолгихъ перелистываній, останавливаюсь вь третьемь томѣ на страницѣ 99 и слѣд. Приводя образчикъ рѣчи, переполненной классическими сравнениями и именами, Тэнъ замѣчаетъ, что даже крупные таланты изъ революціонныхъ дѣятелей безмѣрно уснащали свои рѣчи иллюстраціями изь греко-римской «старины». Тань прибавляеть: «они увлекаются своими школьными воспоминаніями, и весь современный міръ представляется имъ сквозь латинскіе отголоски» (а ігаѵегз Дез гёштізсепсез Іайпез). Беру другую книгу, «Псторію французской литературы» Юліана Шмидта и читаю: «Тонь, господствовавшій въ 1792 —1794 гг., образовался подь вліяніемъ школьнаго воспитанія». Затѣмъ ІПмидтъ цитируѳтъ Нодье: «Къ оригинальному языку революціи мы были приготовлены лучше, чѣмъ думаютъ; небольшихь усилій стоило перейти отъ на - нашихь гимназаческихъ упражнений къ преніямъ форума. Если бы предстояло рѣшить; кто болЬе содѣйствоваль паденію на
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4