857 ОЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКЖ И ПИСЬМА О РАЗИЫХЪ РАЗНООТЯХЪ. 85Й добныхъ случаяхъ бываетъ, еще пересолиіъ то, что было и безъ того достаточно солоно. «Круглымъ эстетическимъ невѣждой» Добролюбова никто еще не называлъ. Эта честь принадлежитъ «Недѣлѣ», и да не простить ей Аллахъ развязности, съ которою она присоединила эту ругань къ адплесневѣвіпимъ толкамъ объ « отрицатель - номъ направленіи». Да не проститъ, потому что нельзя же въ самомъ дѣлѣ все прощать и прощать. Конечно, по прошествіи нѣкотораго времени, «Недѣля», по бывшимъ примѣрамъ, сдастъ свое новое слово въ архивъ и, какъ ни въ чемъ ни бывало, провозгласитъ опять что-нибудь новое. Но надо же сколько-нибудь пожалѣть читателя, котораго категорическій тонъ г. Р. Д. можетъ и огорошить. Замѣтьте, что < Недѣля» и не подумала подтвердить свое мнѣніе о кругломъ эстетическомъ невѣжествѣ Добролюбова какими-нибудь доказательствами. Она декретировала это певѣжество безъ всякихъ < понеже», предоставляя читателю самому разбираться въ самоновѣйшемъ недѣльномъ словѣ и не удостаивая опубликовать тѣ данныя, на основаніи которыхъ произносится смертный приговоръ знаменитому критику. А вѣдь интересно бы знать! Я съ своей стороны полагаю, что г. Р. Д. просто ничего не понимаетъ, но по укоренившемуся нынѣ обычаю свободно и гордо выносить свое непониманіе на улицу. Вирочемъ, даже при условіи полнаго и гордаго непониманія, критика «Недѣли» могли бы выручить въ настоящемъ случаѣ нѣкоторыя побочныя и внѣшнія обстоятельства. Вспомнилъ бы онъ, напримѣръ, что среди массы журнальной работы Добролюбовъ находилъ время съ любовью переводить Гейне, что онъ и самъ писалъ стихи, конечно, не Пушкинскіе, но одно изъ нихъ («Боюсь, чтобъ все, чего желалъ такъ жадно») такой художникъ, какъ Тургеневъ, не усомнился вложить въ уста такой художественной натуры, какъ Неждановъ. Это, можетъ быть, удержало бы развязнаго критика «Недѣли» по крайней мѣрѣ отъ утвержденія, что у Добролюбова не было «никакой любви къ произведеніямъ художественнаго творчества». А отправляясь отсюда, г. Р. Д. усмотрѣлъ бы, можетъ быть, и въ статьяхъ Добролюбова кое-какіе слѣды любви къ искусству и ионимапія его. А подвинувшись еще немного впередъ, г. Р. Д. увидалъ бы наконецъ, что ему надо много и много поучиться у Добролюбова прежде, чѣмъ оповѣщать свои мысли читателямъ «Недѣли». Но что вы будете дѣлать: теперь торжествуетъ свобода и широта! Свобода ничего не понимать и повторять зады «Московскихъ Вѣдомостей» и «Гражданина». Богъ съ нимъ, съ г. Р. Д.! Меня занпмаетъ положепіе читателей «Недѣли», которые когда-то встрѣчали въ «Недѣлѣ» не такіе отзывы о Добролюбовѣ, а нынѣшнѳе ея на этотъ счетъ умоположеніе привыкли находить въ органахъ, имѣющихъ, повидимому, мало общаго съ «Недѣлей». И я спрашиваю: способствуютъ ли подобные курбеты просвѣщенію ума и сердца читателей? Не способны ли они, напротивъ того, повергнуть ихъ во мракъ полнѣйшаго недоумѣнія? «Недѣля» уже довольно давно находится въ интересномъ положеніи куколки, изъ которой вотъ-вотъ вылетитъ какая-то бабочка; какая, какихъ цвѣтрвъ и рисунковъ— неизвѣстно. Этимъ интереснымъ поюженіемъ объясняются разныя странности, во всякомъ случаѣ для читателя по малой мѣрѣ. неудобный. Гораздо, повидимому, лучшеположепіе читателей открыто ретроградной или, какъ она сама себя вполнѣ неправильно называетъ, консервативной печати. Тутъ-то уже, кажется, все ясно, и всякоел слово стоитъ на своемъмѣстѣ. Однако, увыі Дѣло просвѣщепія умовъ и сердецъ читателей и здѣсь обстоитъ далеко не вполнѣ, благополучно. Вы понимаете, что это «увы!> не изъ глубины моего огорченнаго сердца вырвалось, потому что мнѣ нѣтъ никакого дѣла до читателей «консервативной» прессы. Но по человѣчеству можно и ихъ пожалѣть; можно пожелать, чтобы и они не въ потемкахъ бродили, а ясно сознавали, что именно имъ внушается и какія перспективы имъ предстоятъ. Я отнюдь не помышляю о сколько-нибудь полной характеристик «консервативной» печати и хочу обратить ваше вниманіе собственно на одну только, но крайне любопытную сторону дѣла. Если срубить большое, сильное дерево, то отъ корней его поднимается множество отирысковъ, которые призваны, такъ сказать, продолжать традиціи покойника, ш которымъ это почти никогда не удается, уже просто по одному тому, что ихъ очень много. Они мѣшаютъ другъ другу, каждый изъ нихъ стремится ухватить на свою долю какъ можно больше свѣта, воздуха, влаги изъ того района, которымъ безраздѣльно владѣлъ могущественный покойникъ, и всѣ они слишеомъ слабы, чтобы выдержать эту борьбу за существованіе. Такъ случилось и съ « консервативною > печатью послѣ смерти Каткова. Катковъ былъ талантливый и, главное, исключительно сильный, по обстоятельствамъ, человѣкъ. Ояъ давалъ тонъ извѣстной части печати, которая держалась при немъ строжайшей дисциплины. Умеръ онъ, и сразу явилось. Ш ни' г .и і.пиіЬ-^-ггімт^ 88*^--—
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4