355 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 856 аеже», что лучше бы его и не было. Иногда эти смѣлые глаголы публицистовъ, обладающнхъ основнымъ фондомъ нравственно-политическихъ аксіомъ спрягаются нѳ въ повелительномъ, а въ изъявительномъ наклоненіи, въ томъ родѣ, какъ декретировалъ Наполеонъ I: дескать, династія Бурбоновъ перестала царствовать, —и только. Коротко и ясно. Такъ, напримѣръ, «Граждаеинъ» объявилъ недавно, что покойный Данилев- «кій совершенно уничтйжилъ Дарвина. Ыи доказательствъ, ни разъясненій, ни ссылки на чье-нибудь авторитетное свидѣтельство. Просто "былъ Дарвинъ, дѣйствительно былъ а мяогнхъ ученыхъ и неученыхъ людей со- •блазнилъ, но теперь ужъ это все кончено, — въ этомъ удостовѣряетъ кн. Мещерскій. -Авторитетный тонъ, которымъ излагаются подобный глупости, и иногда не только глупости, едва ли можетъ способствовать про- «вѣщенію ума и сердца читателей. Пріемы эти не новость въ нашей литературѣ—они практиковались давно. Но, вопервыхъ, едва ли они когда-нибудь достигали такого развитая, какъ нынѣ, а во-вюрыхъ, прежде они имѣли свой опредѣлен- ..ный кругъ, такъ сказать, географическаго распространенія, а нынѣ распространились чуть не по всему лицу литературы русской. Еще не такъ давно можно было слышать .жалобы на < кружковщину» въ литературѣ, на партійность, которая все мѣряетъ своимъ собственнымъ аршиномъ и подгоняетъ къ -своей узкой тенденціи. Теперь на этотъ ■счетъ, кажется, свободно стало: кто во что гораздъ. Это называется свободою и широтою мысли. Сомнѣваюсь, чтобы именно этому явленію соотвѣтствовало столь пышное аазваніе, но во всякомъ случаѣ читателю отъ этой широты и свободы не легче стадо. Прежде читатель зналъ, что въ такомъ-то органѣ печати онъ встрѣтится съ опредѣленнымъ кругомъ идей и симпатій, а въ другомъ —съ другими. Онъ выбиралъ себѣ въ друзья и руководители любой изъ нихъ л зналъ, что не рискуетъ встрѣтиться съ внезапностью, которая его можетъ сбить съ толку или поставить въ тупикъ; Катковъ, такъ Катковъ, Салтыковъ, такъ Салтыковъ. А теперь пошла широта мысли, способная обнять обоихъ заразъ, и полная свобода «воснѣть Гарибальди, воснѣть и Франческо». .Приведу образчикъ. Издается въ Петербург! газета «Недѣля». Скромная и въ общемъ почтенная газета, но ее время отъ времени точно муха какая .укуситъ: < новое слово» ей хочется сказать, совершенно не соображая это новое слово ни съ остальнымъ своимъ содержаніемъ, ни •съ прошлыми, тоже «новыми словами» который когда-то она говорила, да теперь забыла. Эти недѣльныя новыя слово періодически возникаютъ, потомъ куда-то проваливаются, , уступая мѣсто другимъ новымъ сдовамъ, совершенно на предъидущія не похожимъ и—увы! отнюдь не всегда новымъ. Эго у «Недѣли», кажется, прирожденный «родъ недуга». Для характеристики теперешняго недѣльнаго слова приведу слѣдующія слова изъ статьи г. Р. Д. о сочиненіяхъ г. Лѣскова, Г. Р. Д. недоволенъ нашей литературной критикой шестидесятыхъ и семидесятыхъ годовъ. Онъ не находитъ въ ней «ничего сколько-нибудь крупнаго, глубокаго, прочнаго», а только «господство минуты, полемическаго задора, наивнаго нроповѣдничества и круглаго эстетическаго невѣжества>. Авторъ снисходительно прибавляетъ: «Было, правда, и тогда нѣсколько критиковъ, не лишенныхъ таланта, но всѣ они, по какой-то странной случайности, умирали въ ранней молодости, не успѣвъ освободиться отъ повальнаго въ то время увлѳченія такъ называемымъ отрицательнымъ направленіемъ, которое наполняло ихъ жаждою поскорѣй высказать свои новые взгляды по разнымъ моднымъ вопросамъ и не внушало имъ никакой любви къ произведеніямъ художественнаго творчества и ни малѣйшаго желанія изучить ихъ и понять свободно, безпристрастно. Высокохудожественный, полныя глубокаго и самобытнаго содержанія произведенія служили для этихъ критиковъ лишь болѣе иди менѣе удобнымъ поводомъ для выраженія ихъ собственныхъ, вообще говоря, мало интерѳсныхъ и незрѣлыхъ мыслей». Эти свои собственный высоко интересныя и вполнѣ зрѣдыя мысли г. Р. Д. размазываетъ и еще, но съ меня довольно и приведеннаго. Я иду далѣе г. Р. Д. Я думаю, что со временъ Бѣлинскаго у насъ былъ только одинъ литературный критикъ, Добролюбовъ, но зато, въ противность мнѣнію г. Р, Д., этотъ одинъ дѣйствитедьно «крупенъ, глубокъ и проченъ».Правда, и Добролюбовъ занимался не исключительно литературной критикой. Тѣмъ не менѣе, снисходительно называть Добролюбова «не лишеннымъ таланта», говорить объ его «кругломъ эстетическомъ невѣжествѣ», объ отсутствіи въ немъ «любви къ произведеніямъ художественнаго творчества», объ его «мало интересныхъ и незрѣдыхъ мысдяхъ», —я не знаю, мнѣ кажется, всего этого не наговорятъ даже «Московскія Вѣдомости», «Гражданинъ> и прочія изданія, у которыхъ г. Р. Д. позаимствовадъ свое самоновѣішее недѣльное слово. Ибо вѣдь не ново это слово, очень не ново, оно давно опдѣшивѣло и всѣ зубы растеряло. Повторяя чужія слова, г. Р. Д., какъ это часто въ по-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4