839 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. ■ 8і ІІ! ІІІЯІГІІІр. " 'жЙІіііі, ІІІІГЧІ 11 ІИІМІі і і ІІІІ І ііі ІІІШ1 И|!) 11 Ріі і Г ІІ ІЙІ і ,я іи і| ! |!| 1 и !: ІІІІ ІІІІІ Ьі ■ ' Ѵ'І ' выходъ. Разные бываютъ выходы изъ этого мучнтельнаго полсженія. Буддѣ выходъ былъ подсказанъ готовыми уже образцами, воспитанными совокупностью географическихъ, климатическихъ, историческнхъ и бытовыхъ уеловій его роскошной и несчастной родины. Наслажденіе стало источникомъ его страданій,—онъ пошелъ искать новыхъ, неизвѣданныхъ иаслаждеиій въ страданіи. Кромѣ того пути, которымъ Будда пришедъ къ сознанію скорби существованія, есть еще другой путь, ведущій въ тотъ же мракъ, но изъ совершенно противоположной исходной точки. Постоянный лишенія, скудость жизни и отсутствіе самыхъ эдементарныхъ и законныхъ наслажденій тоже могутъ привести къ хулѣ на жизнь. Въ пессимистическій мракъ люди не только спускаются съ волшебныхъ облаковъ нѣги и роскоши, но и поднимаются въ него изъ глубинъ безразсвѣтной бѣдности и лишеній. Если я сегодня голоденъ и вчера былъ голоденъ и завтра и послѣ завтра буду голоденъ; если вдобавокъ я, согласно древнему индійскому вѣрованію, не избавлюсь отъ голода и смертью, потому что въ новомъ возрожденіи мнѣ, можетъ быть, опять придется голодать, то немудрено, что жизнь представится мнѣ нескончаемой вереницей страданій, —она вѣдь и въ самомъ дѣлѣ такова. Единственное средство —пріучиться не ѣсть, вытравить изъ себя чувство голода. Въ « безглагольныхъ, недвижимыхъ, мертвыхъ странахъ», гдѣ всѣ перспективы жизни отличаются мертвенно томительною опредѣленностью, въ частности въ Иидіи съ ея кастовымъ строемъ и вѣрою въ вѣчное скитальчество души, задолго до Будды выработался въ народныхъ массахъ самый отчаянный пессимизмъ. Онъ усиленно раздувался и до-будд ійской браминской метафизикой. «Пещеры и дебри Индостана» были переполнены бѣглецами отъ жизни, и Будда присталъ къ нимъ. Свою несчастную, отъ Кажущаго обилія счастія, вѣнчанную розами голову онъ рѣшилъ тіі йріігіееіг Богпеп кгбнеп. Такъ какъ разныя алканія его притупленныхъ нервовъ не находили удовлетворенія, оставаясь однако алканіями, то онъ рѣшилъ нхъ уничтожить, прекратить аскетической практикой или борьбой съ потребностями, даже такими элементарными, какъ дыханіе и питаніе. Въ этихъ страданіяхъ онъ искалъ наслажденія, котораго уже не могъ найти въ своихъ дворцахъ и садахъ. Затѣмъ, онъ отвергъ эту уже слишкомъ безнадежную борьбу и остался при цѣломудріи, нищенствѣ и созерцательной жизни, въ каковой и достигъ искомаго блаженства, —блаженства отсутствія желаній. Мнѣ остается, на этотъ разъ, слишкомъ мало мѣста, чтобы затѣвать разговоръ о томъ. крайне сложномъ и, невидимому, парадоксальномъ явленіи, которое можно назвать наслажденіемъ страданія, Сведемъ пока наш® конг(ьт съ концами, то есть вернемся къ. европейцамъ, увлекающимся буддизмомъ. Весьма и весьма многіе европейскіе < сыны роскоши, прохладъ и нѣги» отказались бы иомѣняться своей судьбой и обстановкой съ царевичемъ Сиддартхой (свѣтскоѳимя Будды). Царевичъ носилъ изумрудное ожерелье на шеѣ, жемчужину на шлемѣ и т. п. Нынѣшній европеецъ давно иредоставилъ эти украшенія женщинамъ; а что касается, напримѣръ, кулинарныхъ иріятностей, то любой нынѣшній ресторанъ предоставить европейцу вещи нозанимательнѣе к поразнообразнѣе, чѣмъ «плоды, омоченныеросой, гаербетъ, замороженный въ снѣгахъ Гималаевъ, тонкія сахарныя печенія, сладкое кокосовое молоко въ бѣлыхъ кокосовыхъ чашахъ» («Свѣтъ Азіи»). Вообще, если отнять у роскоши, окружавшей царевича Сиддартху, ея спеціально азіятскія черты, нисколько не соблазнительныя дл» европейца, то весьма и весьма многіе европейцы скажутъ объ остальномъ: мнѣ этогомало! Женскія ласки и всѣ эти <прелестныя танцовщицы, кравчія, музыкантши, нѣжныя чернобровый прислужницы любви»-— тоже вѣдь не недоступны современному европейцу. Дѣло роскоши и всякихъ утѣхъ и само* по себѣ далеко подвинулось въ теченіе двухъ тысячелѣтій, а кромѣ того, благодаря обширности международныхъ сношеній, современный европеецъ можетъ имѣть въ своемъ распоряженіи такія пріятности, которымъ, царевичъ Сиддартха даже имени не зналъ. Между тѣмъ природа человѣка осталась таже самая, съ тою же способностью переступать за предѣлы нормальныхъ потребностейи съ тою же возможностью пресыщенія. Уголовная и скандальная хроника евронейскихъ странъ полна случаями, свидѣтельствующими о тѣхъ ухищреніяхъ, къ которымъ. прибѣгаютъ люди, чтобы догнать все убѣгающее отъ нихъ наслажденіе. Но ни возростающая роскошь, ни утонченности разврата, ни какія бы то ни было искусственныя возбужденія не въ состояніи вывести человѣка изъ-подъ дѣйствія «основного психофизическаго закона», по которому ощущеніе ростетъ, какъ логарифмъ впечатлѣнія: впечатлѣнія или раздраженія должны наростать все быстрѣе и быстрѣе, чтобы ошущеніе держалось хотя бы только на одномъ и томъ же уровнѣ. А отсюда тоска неудовлетворенности и хула на жизнь, вѣчно дразнящую. А, если бы можно было вырвать изъ себя съ корнемъ всѣ эти неудовлетворимыя.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4