ВОЛЬТЕРЪ-ЧЕЛОВѢКЪ Ж ВОЛЬТЕРЪ-МЫОЛИТЕЛЬ. 66 однимъ ядомъ?» и т. п. Вся діаяёктйческая тактика Фрейнда основывается на томъ, что онъ старается отвлечь вннманіе Биртона отъ несчастій, бѣдствій, болѣзней, нреступленій и показать, что есть на свѣтѣ и счастіе, и здоровье, и добродѣтель, какъ-будто въ этомъ кто-нибудь сомнѣвался, и какъ какъ будто это подвигаетъ насъ къ рѣшенію вопроса. Фрейндъ, повторяемъ, не мудрецъ, а просто страусъ, воображающій, что онъ сиденъ, если онъ не видитъ бѣды. Весь разговоръ Фрейнда съ Биртономъ былъ бы не только не поучителенъ, а просто комиченъ, если бы въ немъ не сквозило безсиліе замѣчательнаго ума, безсиліе, причины котораго мы, какъ могли, старались разъяснить выше. Безсиліе это заводитъ Вольтера, провѣдника терпимости и свободы мысли, во всѣ закоулки имянинной теоріи и практики. Онъ не избѣжалъ даже того закона, по которому имяниннаки, поднимая одною рукою заздравный бокалъ, другую принуждены устремлять въ пространство для инсинуацій. Онъ устраиваетъ дуэль между Фрейндомъ и Биртономъ, но при этомъ не только не старается уравновѣсить шансы обоихъ противниковъ, а нанротивъ, навязываетъ Фрейнду всякое благородство, а Биртона присуждаетъ къ отрицанію нравственности и къ участію въ разныхъ гадостяхъ и преступленіяхъ, давая тѣмъ понять, что теоріи, исповѣдуемыя Биртономъ, необходимо влекутъ за собою преступную практику. Этотъ суздальскій пріемъ не разъ уже обрушивался на память самого Вольтера, и еще недавно подъ покровомъ такого суздальства была совершена французскими клерикалами, со знаменитымъ Вейльо во главѣ, самая недостойная вылазка противъ остроумнаго и непримиримаго врага Маше. Франко-прусская война была уже въ полномъ разгарѣ, когда наступило время давно уже задуманнаго открытія памятника Вольтеру. Клерикалы не постыдились затронуть народныя страсти, напирая на дружескія отношенія француза-Вольтера съ прусскимъ королемъ Фридрихомъ Великимъ. Это мерзость. Но и самъ Вольтеръ чуть не окунулся въ нее влекомый имянинною идеей. Истощивъ всевозможный уловки, наигравшись словами, Вольтеръ хватается, наконецъ, какъ утопающійся за содоменку, за идею безсмертія души и загробной жизни, гдѣ за нѳдостаткомъ наградъ и наказаній на землѣ, добрые и злые получатъ должное по дѣламъ своимъ. «Зачѣмъ же вы хотите, — говорить Фрейндъ —чтобы Богъ уничтожшъ то начало, которое заставляетъ насъ дѣйствовать и мыслить? Избави меня Богъ создавать какую-нибудь тѳорію, но все-таки въ насъ есть что-то такое, что мыслить и желаетъ; это нѣчто, называвшееся прежде моСоч. н. К. МИХАЙЛОВСКАГО т. ТІ. надой, неосязаемо. Богъ далъ намъ его или, вѣрнѣе, Богъ отдалъ насъ ему. Можете ли вы быть увѣрены, что онъ не можетъ сохранить'его? > Въ качествѣ христіанъ, всѣ мы вѣруемъ въ безсмертіе души и загробную жизнь, и добрые христіане должны радоваться такой перемѣнѣ въ воззрѣніяхъ Вольтера. Но дѣдо въ томъ, что эта и другія подобный перемѣны и колебанія въ воззрѣніяхъ Вольтера коренятся въ причинахъ отдаденныхъ и совершенно побочныхъ. Указать и разъяснить ихъ читатедямъ «Романовъ и повѣстей> Вольтера была нашей задачей. Мы не претендуемъ на полный очеркъ дѣятельности Вольтера, но и изъ того, что мы привели, достаточно, кажется, ясно, до какой степени несостоятельны ходячія мнѣнія объ этомъ замѣчательномъ чедовѣкѣ. Очевидно, что онъ отнюдь не можетъ служить представителемъ ни иолитическаго, ни философскаго, ни редигіознаго радикализма ХТШ вѣка. Онъ былъ человѣкомъ золотой середины и оказывается радикаломъ въ борьбѣ съ Мате. Этого слишкомъ мало, чтобы служить особенною, преимущественною мишенью для обвиненій въ «вольтерьянствѣ», и точно также мало для того, чтобы стоять выше всѣхъ современниковъ. Было бы чрезвычайно любопытно сравнить міросозерцаніе Вольтера съ воззрѣніями наиболѣе выдающихся его современниковъ, каковы Дидро и Руссо, или даже второстененныхъ въ родѣ Ла-Меттри, Гельвеція, Гольбаха. Но мы не отважимся на такія параллели, который завели бы насъ слишкомъ далеко. Въ замѣнъ того, мы иредставимъ, по Штраусу, очеркъ идей одного, во всякомъ сдучаѣ замѣчательнаго и у насъ совершенно неизвѣстнаго человѣка. Мы и тутъ воздержимся отъ подробныхъ сравненій между этимъ человѣкомъ и Водьтеромъ, но крайности и рѣзкости перваго оттѣняютъ сами собой золотую середину Вольтера. Если бы можно было выразить міросозерцанія различныхъ писателей ХУШ вѣка графически, то кривая, выражающая міросозерцаніе человѣка, о которомъ мы говоримъ, оказалась бы наибодѣе простою и почти прямою линіею, вслѣдствіе чего она можетъ лучше всякой другой показать, какъ нелѣпо видѣть въ Вольтерѣ какого-то Аримана ХѴШ вѣка, воплощеніе его разрушительныхъ стремленій. Около 1664 года у ткача Мелье, въ деревнѣ Мацерни, въ Шампаньи, родился сынъ Жанъ. Сосѣдній священникъ иринялъ почему-то участіе въребенкѣ, взялся его учить, послѣ чего онъ былъ отправленъ въ семинарію,- въ Шалонъ-на-Марнѣ. Тамъ Жанъ Мелье, наряду со своими богословскими занятіями, особенно усердно изучадъ карте3
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4