831 СОЧШІЕНІЯ II. К. МИХІЙЛОВСКАГО. 832 возведенной имъ изъ глубины собственнаго духа, его міросозерцаніе, если только онъ не мелюзга въ умственномъ отношеніи или въ смыслѣ характера, непремѣнно хоть слегка подернуто дымкой грусти и пессимизма. Метафизикъ, будь онъ даже семи пядей во лбу, подобно всякому простому смертному, не можетъ разыскать въ глубинахъ своего духа ничего такого, что не было бы заложено туда личнымъ или наслѣдственнымъ, сознательнымъ или безсознательнымъ опытомъ и на.бдюденіемъ. Онъ можетъ быть очень талантливъ въ дѣдѣ развитія и группировки этого матеріала, но матѳріалъ этотъ всетаки исключительно опытнонаблюдательнаго происхождепія, —больше ему не откуда взяться, все равно какъ растенію не откуда, кромѣ земли, добыть свой пластическій матеріалъ. Естественно поэтому, что чѣмъ больше сторонится метафизикъ етъ жизни, тѣмъ сильнѣе диспропорція между его жаждою знанія и достигаемыми имъ результатами, и тѣмъ мрачнѣе, слѣдовательно, должно становиться его міросозерцаніе. Въ буддизмѣ метафизикъ, какъ въ зеркалѣ, видитъ отраженіе этой своей фатальной судьбы. Будда добылъ истину, углубляясь въ самого себя, отрѣшаясь отъ всѣхъ внѣшнихъ впечатдѣній, отъ всякаго опыта и наблюденія, которыя могутъ только мѣшать таинственной работѣ чистаго духа; и когда онъ проникъ такимъ образомъ за предѣлы обманныхъ свидѣтельствъ человѣческой природы и разорвалъ цѣпь с причинной связи >, то во истину замеръ въ бдаженствѣ познанія. Эта-то удовлетворенность, полученная путемъ чистаго самоуглубленія. и соблазнительна. Но добытая Буддой истина мрачнѣе ночи и потому наложила печать скорби на всю систему; удовлетворенность же Будды или буддиста должна поддерживаться искусственными мѣрами автогипноза и экстаза. Это, конечно, не очень высокая цѣна съ точки зрѣнія метафизическаго паренія, а буддизмъ представляетъ еще то удобство, что въ немъ часто встрѣчается фраза: «этого учитель не открылъ»; такимъ образомъ остается мѣсто и для самостоятельной работы метафизической мысли. Едва ли, однако, между нарождающимися адептами буддизма въ Европѣ есть много людей самостоятельной мысли, —что-то не слыхать объ нихъ; хотя, вѣроятно, есть люди метафизическаго склада ума, увлекавшіеся Шопенгауэромъ и Гартманомъ, а теперь увлекающіеся индійскимъ первонсточнпкоиъ метафизическаго пессимизма. Если метафизики мечтаютъ дорыться до недоступнаго человѣку корня вещей и вскрыть тайну безусловной истины, такъ есть, напротивъ, и обожатели тайны, которыхъ хдѣбомъ не корми, только предоставь что-нибудь таинственное. Г-жа Радда-Бай Бдаватская обмолвилась однажды прекраснымъ сравненіемъ, которое, какъ и всякое сравненіе, не объясняетъ этого обожанія тайны, но какъ бы даетъ ему всѣмъ знакомые контуры: «все неизвѣстное, таинственное привлекаетъ насъ какъ пустое пространнство и, производя головокруженіе, притягиваетъ къ себѣ подобно безднѣ». Есть извѣстный предѣдъ, извѣстная степень тяготѣнія къ тайнѣ, за которою раскрытіе тайны не только не даетъ удовлетворенія, но, напротивъ того, можетъ только огорчить любителя тайны, ибо что же онъ тогда будетъ любить, къ чему тяготѣть? Вотъ почему спириты, теософы и т. п., постоянно толкуя о наукѣ, о научно мъ объясненіи фактовъ, еще не изслѣдованныхъ, но несомнѣнно естественныхъ, тѣмъ не менѣе на дѣлѣ оттадкиваютъ всякое научное объясненіе таинственныхъ явленій. «Пещеры и дебри Индостана» уже сами по себѣпривлекаютъихъ вниманіе своею неизвѣданностыо, а когда оказалось, что индусамъ издревле знакомы нѣкоторые пріемы того, что нынѣ называется гипнотизаціей, что іоги позволяютъ себя заживо хоронить и остаются живы, что индійскіе факиры безбодѣзненно рѣжутъ, колютъ и жгутъ себя, укрощаютъ змѣй и проч., то вниманіе обожателей тайны сугубо насторожилось. Правда, всѣ эти явленія получаютъ нынѣ вполнѣ научное объясненіе, на что и досадуетъ г-жа Радда-Бай. Но вѣдь еще остаются разсказы о поднятіи иидійскихъ подвижниковъ и мудрецовъ ва воздухъ, о мгновенномъ перелетаніи ихъ съ мѣста на мѣсто, о необыкновенныхъ ихъ познаніяхъ и столь же необыкновенномъ могуществѣ, добытыхъ упражненіемъ воли и аскетической практикой. А отсюда недалеко уже и до буддизма. Въ буддійскомъ катехизисѣ, составленномъ Олькотомъ, находимъ, между прочимъ, слѣдующіе вопросы и отвѣты: В. Могутъ лн наши добрые или худые поступки имѣть непосредственное вліяніе на состояніе, положеніе илп форму бытія, ожидающія насъ при нашемъ возрождеши? О. Могутъ. В. Подверждаютъ ли положешя современной науки это буддійское ученіе или иротнворѣчатъ ему? О. Истинная наука вполнѣ подтверждаетъ это ученіе причинности. Наука учитъ насъ, что чеіовѣкъ есть результата извѣстнаго закона развитія,. указывающаго на переходъ отъ несовершеннаго и болѣе нпзкаго состоянія къ божѣе высокому и совершенному. В. Еакъ называется эта научная доктринаѴ О. Эволюція. В. Можете, ли вы указать еще на какое-либо нодтвержденіе буддизма наукой? О. Изъ доктрины Будды мы узнаемъ, что у человѣческаго рода бшъ не одииъ прародитель, а также, что иѣкоторые люди обладаютъ больше
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4