823 СОЧИНБНШ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 824 Ьі, і ■' ІИІГ • 1 Ііі в ' ■* I !і І всѣхъ поръ тѣла подвижника выходятъ лотосы съ Буддами и наполняютъ собою все воздушное пространство въ видѣ безконечной гирлянды и потомъ всѣ они возвращаются къ созерцателю черезъ его пупокъ. При этомъ подвижникъ чувствуетъ въ себѣ необыкновенную легкость и удовольствіе. Упражненіе на этомъ еще не кончается, но, полагаю, съ насъ и этого довольно, чтобы судить о степени несообразности, представляемой завоеваніемъ Европы буддизмомъ. Правда, монгольскій буддизмъ, повидимому, значительно уклонился отъ первоначальнаго ученія Сакья-Муни, сохранившагося въ полной чистотѣ, главнымъ образомъ, на Цейлонѣ, и можетъ быть южнымъ буддистамъ неизвѣстна собственно эта фантастическая гирлянда Буддъ, лотосовъ и пупковъ. Но подобнаго же рода оозерцательныя упражненія практикуются благочестивыми буддистами всѣхъ толковъ и представляются самою сутью ученія. Правда, дадѣе, буддизмъ не исчерпывается практикой созерцанія иизученіемъ «смысла основныхъ свойствъ пустоты», но эти вещи играютъ, однако, въ немъ столь важную роль, что безъ нихъ онъ пересталъ бы быть буддизмомъ. И, казалось бы, трудно подъискать двѣ бодѣе рѣзко враждебный противоположности, чѣмъ этотъ типъ удалившагося отъ всѣхъ ощущеній и впечатдѣній, отъ всего внѣшняго міра созерцателя, и безпокойная, лихорадочная дѣятѳльность евронейскаго человѣка. Но фактъ на- лицо, и надо съ нимъ считаться. Прежде всего надо замѣтить,что различныя, вышв^бѣгло перечисленныя струны европейской жизни тоже далеко не вполнѣ гармонируютъ между собою. Что въ самомъ дѣдѣ общаго между обуявшимъ нынѣ всю Европу милитаризмомъ и развитіемъ науки и промышленности, по самому существу своему требувзщихъ мира и спокойствія? И однако, они до поры до времени, хотя и съ бодьшимъ трудомъ, а уживаются всетаки рядомъ. Существуют и другія подобный противорѣчія въ европейской жизни. Почему же бы не утвердиться и еще одному, новому? Затѣмъ надо бы еще поточнѣе знать, какіе именно слои евронейскаго общества увлекаются буддизмомъ. Капитанъ одного французскаго военнаго фрегата, вернувшагося изъ плаванія въ китайскихъ водахъ, разсказывалъ Леону Рони, что по крайней мѣрѣ треть его экипажа приняла буддизмъ. Но это, повидимому, явденіе исключительное, обусловленное именно пребываніемъ матросовъ въ одномъ изъ центровъ буддизма. Вообще же говоря, европеіскіе сторонники буддизма вербуются изъ другихъ общественныхъ слоевъ. Что касается собственно Парижа, то Рони говорилъ корреспонденту «Русскихъ Ведомостей >, что увлеченіе зимѣчается «преимущественно въ высшихъ аристократическихъ сферахъ общества, въ той фешенебельной части парижскаго общества, которая увлекается ж имѣетъ досугъ увлекаться театромъ, искусствомъ, литературой, хотя къ нему не остаются вполнѣ равнодушными и кружки ученые и литературные, такъ какъ въ числѣ очень горячихъ почитателей буддизма называютъ имена выдающихся представителей науки, литературы, даже одного или двухъ академиковъ». Соображая разныя обстоятельства, можно думать, что европѳйскіе адепты буддизма распредѣляются по слѣдующимъ разрядам!.. Вопервыхъ, люди капризной моды, мужчины и женщины. Рони предсказываетъ, что священный цвѣтокъ буддистовъ —лотосъ станетъ въ слѣдующую зиму такимъ же моднымъ украшеніемъ, какимъ недавно была красная гвоздика. Людей этого сорта,, пожалуй, и считать нечего: надѣнутъ на шляпу цвѣтокъ лотоса, поставятъ статуэтку Будды у себя въ кабинетѣ или будуарѣ, да тѣмъ дѣло и кончится въ ожиданіи слѣдующей моды, которая смететъ и лотосы, и статуэтки Будды. Затѣмъ идутъ люди метафизическаго склада ума, жаждущіе познанія внѣ предѣловъ опыта и наблюденія. Далѣе —-люди, переутомленные погоней за наслажденіями, извѣдавшіе всѣ крѣпкіе и острые запахи, предоставляемые современнымъ строемъ, и уже не находящіе въ нихъ достаточнаго возбужденія. Потомъ люди, тяготѣющіе ко всему темному, загадочному, бросающіеся и въ сииритизмъ, и во всякую чертовщину. Есть тутъ наконецъ вѣроятно и люди, искренно и добросовѣстно ищущіе утраченной ими въ водоворотѣ цивилизаціи религіи, въ томъ смыслѣ, какой былъ приданъ ' этому слову въ одномъ изъ первыхъ «Писемъ о разныхъразностяхъ»: въ смыслѣ ученія, объединяющаго мысль ж чувство, науку и мораль въ ихъ современномъ развитіи и вмѣстѣ съ тѣмъ, всегда и вездѣ направляющаго волю въ извѣстную сторону. Особо, конечно, стоятъ люди, просто заинтересованные буддизмомъ, какъ своего рода научнымъ фактомъ изъ исторіи религій, или красивою стройностью его логическаго развитая, или смѣлыми полетами заключенной въ немъ метафизической мысли; вообще заинтересованные или любующіеся буддизмомъ со стороны, безъ отдачи себя въ его власть. Сердцевинную точку буддійскаго ученія составляетъ страданіе. Какъ гласить часто приводимый священный текстъ бенаресской рѣчи Будды, «рождѳніе есть страданіе, болѣзнь —страданіе, смерть—страданіе, союзъ съ недюбимымъ —страданіе, разлука съ дю-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4