63 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 64 слишкомъ дорожидъ этими соображеніями и потому ухитрился сохранить въ значительной степени и свою телеологію. Лиссабонское землетрясеніе съ ужасающею ясностью показало ему, что не все на землѣ идетъ къ лучшему. Онъ убѣдился, что зло на землѣ существуетъ я что нѣтъ возможности прикрыть этотъ фактъ какими-бы то ни было заздравными бокалами. Но вмѣсто того, чтобы вывести изъ этого факта цѣлую цѣпь слѣдствій, діаметрально противоположныхъ тому, что проповѣдывалъ Вольтеръ цѣдую жизнь, мысль его, скованная различными побочными соображеніями, ограничивалась оправданіемъ существующаго зла. И какимъ оправданіемъ! Это жалкіе, сшитые на скорую руку силлогизмы, холодные, напыщенные, натянутые, въ которыхъ бѣлыя нитки очевидны всякому. И это совершенно понятно, потому что Вольтеръ желалъ удержать свое прежнее міросозерцаніе, хотя и былъ вынуждепъ признать, что главная опора его —отсутствіе зла—не существуетъ. Мы видѣли, что космологическій дуализмъ Вольтера не мѣшалъ ему быть послѣдовательнымъ матеріалистомъ въ психологіи, благодаря аргументу Локка; всемогущій Богъ могъ и матерію одарить мыслительною способностью, и потому нѣтъ надобности признавать существованіе особой духовной субстанціи. Но, разъ зло существуетъ, Вольтеръ выбитъ и изъ этой позиціи. Онъ вынужденъ признать, что <матеріальная сторона каждаго преступнаго дѣла представляетъ слѣдствіе вѣчныхъ законовъ, которымъ Богъ подчинилъ матерію; духовная-же сторона его представляетъ слѣдствіе свободы, которою человѣкъ злоупотребилъ» (Романы и повѣсти, 562). Это уже открытый дуализмъ. Но онъ былъ необходимъ Вольтеру, чтобы вывести идею благого провидѣнія. Идя по этому пути далѣе, Вольтеръ раздѣляетъ бѣдствія на два рода. Въ однихъ люди виноваты сами, потому что неразумно пользуются дарованною имъ свободою; другія отъ нихъ, дѣйствительно, независимы, но Вольтеръ всѣми силами старается сократить ихъ число и значеніе. Становится положительно жалко Вольтера, когда начинаешь прислушиваться къ скудной логикѣ мудреца Фрейнда въ «Исторіи Женни»: іЯ, милостивые государи, откровенно признаюсь вамъ, что въ мірѣ встрѣчается много физическаго зла, и я вовсе не думаю скрывать его существованіе. Но г. Виртонъ слишкомъ преувеличиваетъ. Я ссылаюсь на васъ, любезный Паруба. Вашъ климатъ созданъ для васъ, и онъ вовсе не такъ дуренъ, потому что ни вы, ни ваши соотечественники никогда не желали перемѣнить его. Эскимосы, исландцы, лапландцы. остяки, самоѣды никогда не имѣли желанія покинуть свою родину. Сѣверные олени, которыхъ Богъ далъ имъ для ихъ пищи, одежды и ѣды, умираютъ, когда ихъ перевозятъ въ другой поясъ. Даже лапландцы умираютъ въ болѣе умѣренныхъ странахъ: климатъ Сибири уже слишкомъ тепелъ для нихъ. Они задохлись бы отъ жару въ той странѣ, гдѣ мы съ вами находимся. Ясно, что Богъ создалъ отдѣльпые роды животныхъ и растеній для тѣхъ мѣстностей, въ которыхъ они размножаются... Обратимся къ бѣдствіямъ, причипяемымъ намъ наводненіями, вулканами и землетрясеніями. Если вы будете обращать вниманіе только на эти бѣдствія, если вы будете заниматься только однимъ ужаснымъ перечнемъ всѣхъ случаевъ, которые причиняютъ вредъ нѣсколькимъ колесамъ міровой машины, то Богъ представится вамъ тираномъ; но если вы обратите вниманіе на его безчисленныя благодѣянія, то увидите въ немъ отца... Истина состоитъ въ томъ, что изъ ста тысячъ селеній каждое столѣтіе всего какоенибудь одно селеніе погибаетъ отъ огня, необходимаго для производительности этой планеты» (Ром. и пов., 555). «Исторія Женни» написана въ 1775 году, и въ двадцать лѣтъ впечатлѣніе, произведенное на Вольтера лиссабонскимъ землетрясеніемъ, очевидно, силь но поистерлось. Въ «Кандидѣ» онъ набрасывается на Нанглосса съ яростью ренегата, которая всегда тѣмъ сильнѣе, что рене гатъ въ лицѣ своихъ новыхъ противниковъ бичуетъ самого себя, свое прошлое. Однако, и здѣсь смѣлость не идетъ дальше отрицаній нигилеологіи; когда отъ отрицаній приходится перейти къ положительному рѣшенію задачи жизни, Вольтеръ, еще не успѣвшій осмотрѣться въ своемъ новомъ положеніи, смиряется, притихаетъ и трусливо указываетъ одною рукой на огородъ, какъ на якорь спасенія, а между тѣмъ, другой рукой этотъ же огородъ казнится въ лицѣ глупой сосѣдки добраго брамина (Разсказъ о добромъ браминѣ написанъ въ томъ же году, какъ и Кандидъ). Проходитъ нѣсколько времени и въ силу правила «толцыте и отверзется» Вольтеру удается коекакъ собрать остатки своей разбитой арміи и придать ей нѣкоторый видъ единства и цѣлостности. Но какою цѣною покупается этотъ видъ, какія жертвы припоситъ для него Вольтеръ! Вся логика мудреца Фрейнда состоитъ въ томъ, что онъ на каждомъ шагу просить, умоляетъ болвана - Виртона уступить ему хоть полъ-землетрясенія: <на свѣтѣ много ужасныхъ золъ, не будемъ же увеличивать ихъ количества>; «если земля производитъ яды, точно такъ же^ какъ и здоровую пищу, то неужели вы хотите питаться
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4