805 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКа И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 806 поправокъ. А вотъ какъ тотъ же авторъ любезничаетъ при помощи этнографіи и иоторін культуры. Онъ утвѳрждаѳтъ, что женщина прежде мужчины подчинила свою животную натуру требованіямъ нравственнаго идеала и. не довольствуясь этой голой фразой, приводитъ фактическую илдюстрацію: «уничтоженіе, наприиѣръ, людоѣдства въ Полинезіи произошло въ новѣйшеѳ время, почти на нашихъ глазахъ, подъ вліяніемъ жѳнщннъ, что даетъ весьма твердое основаніѳ къ предположенію важной роли ихъ въ прошедшую эпоху относительно прекращенія этого страшнаго обычая, который господствовадъ нѣкогда повсемѣстно». Г. Рейнгардъ ссылается при этомъ на книгу Летурно < Уёѵоіаііоп сіе 1а тогаіе», не облегчая, впрочемъ, читателю дѣло справки и провѣрки указаніемъ на страницы цитируемой книги. Летурно, дѣйствительно, говоритъ о вліяніи женщанъ на осдабденіе людоѣдства, но то, что онъ говоритъ, отнюдь не можетъ служить подтвержденіемъ мыслей г. Рейнгардта. Указавънато, что въ Новой Зеландіи людоѣдство практикуется прекраснымъ поломъ столь же беззастѣнчиво, какъ и мужчинами, Летурно говоритъ, что въ нѣкоторыхъ другихъ мѣстахъ людоѣдство строго запрещено женщинамъ, равно какъ и ниашимъ классамъ. Путемъ насдѣдственности инстинктовъ и привычекъ это вынужденное воздержаніе отъ человѣческаго мяса перешло у женщинъ въ отвращеніе. Летурно рѣшительно говоритъ и доказываѳтъ сопоставленіемъ фактовъ, что тутъ нельзя думать о «болѣе высокомъ нравствѳнномъ уровнѣ женщинъ, ихъ чувствительности, гуманности и т. п.». Онъ продолжаетъ: «Жрецы и высшій кдассъ запретили женщинамъ каннибадизмъ. И это не въ виду моральныхъ цѣлей, а просто изъ обжорства (раг вішріе доигшапсіійе). Для женщинъ на человѣческое мясо было наложено табу, совершенно такъ же, какъ на свинину, и по той же причиаѣ. Отсюда въ женскомъ мозгу сложилась спеціадьная повадка, вполнѣ аналогичная той, которая не позволяетъ охотничьей собакѣ бросаться на куропатку. Въ принципѣ опредѣляющіе мотивы были одного и того же рода: для животнаго это былъ страхъ передъ плетью, для полинезійки еще болѣе сильный страхъ, потому что всякое нарушеніе табу наказывается въ Полинезіи смертью. Отъ такой строгой дрессировки въ полинезійкѣ сложилось отвращеніе къ человѣческому мясу, а такъ какъ и мужчины наслѣдуютъ въ извѣстной мѣрѣ нравственный черты матерей», то и т. д. (Летурно, ор. сіі;,, 98, 99). Справедливо разсужденіе Летурно или нѣтъ, но ясно, что г. Рейнгардтъ не имѣлъ никакого права повергать этого почтеннаго ученаго къ ногаиъ прекрасныхъ дамъ, потому что, по Летурно, женщина не въ силу своей моральной возвышенности отказалась отъ людоѣдства, а просто ей его, подъ страхомъ смертной казни, запретили. Не только, значить, не оправдана ссылка на Летурно, но и общая точка зрѣнія фран цузскаго ученаго стоитъ въ самомъ рѣзкомъ противорѣчіи съ точкой зрѣнія г. Рейнгардта. Послѣдній полагаетъ, что женщинѣ, какъ таковой, то есть по самой ея природѣ, присущи извѣстныя нравственный качества, независимо отъ сиеціальныхъ общественныхъ условій, въ которыхъ она находится. Этой -то интимной природѣ женщины и поетъ г. Рейнгардтъ гимны въ прозѣ: и такая она, и сякая, отблескъ мерцанія майскаго, лучъ золотой изъ сѳденія райскаго; попадаются, конечно, искдюченія, но и то больше въ такихъ случаяхъ мужчина виноватъ. Летурно, напротивъ того, ноказываетъ, какъ подъ вліяніемъ условій природы и общественной среды нравственный обдикъ женщины измѣняется въ( весьма широкихъ предѣлахъ. Онъ до такой степени недюбезенъ, что благородное отвращеніе подинезійскихъ женщинъ отъ человѣческаго мяса ставитъ за одну скобку съ инстинктомъ охотничьей собаки, дѣлающей стойку, и съ ея отвращеніемъ къ дичи. Еонечно, это не «медовыя рѣчи» Донъ Жуана, но въ нихъ, мнѣ кажется, больше не только правды, а и иастоящаго уваженія къ женщинамъ, чѣмъ въ медовыхъ рѣчахъ г. Рейнгардта. Съ той точки зрѣнія, на которой стоитъ Летурно въ приведенномъ отрывкѣ, женщина можетъ спускаться въ очень ниакіе нравственные омуты, но можетъ и подниматься на такую высоту, какая даже вовсе не желательна Донъ-Жуанамъ съ медовыми рѣчами. Медовую, но и обманную рѣчь ведетъ г. Рейнгардтъ, когда доказываете высокій уровень нравственной природы женщинъ сравнительно малой пропорціей женскаго тюремнаго населенія. Медовую, но опять же обманную рѣчь ведетъ онъ и тогда, когда говоритъ двусмысленности о Сивиллахъ. Да, это двусмысленности. Пока дѣдо идетъ о Деворѣ, Юдифи, Іоаннѣ д'Аркъ, онъ восторгается. Но вѣдь все это такъ давно было, что даже миѳпческимъ быльемъ поросло. Это образы, теряющіеся въ туманной дали вѣковъ, а когда рѣчь заходитъ о новѣйшихъ временахъ, г. Рейнгардтъ находить, что женщины этого самаго типа «увлеклись дѣдомъ, не соотвѣтствующимъ ни роли, ни характеру женщины». Дѣло не въ томъ только, что г-жи Роданъ, Сталь, Олимпія де-Гужъ, Теруань де-Мерикуръ запутались въ «мірѣ медкихъ интригъ и низкихъ страстей >, —это вѣдь и 26'
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4