808 СОЧИНЕНІЯ П. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 804 КІі: і ірМ й , Щ!;, І I ||||' 1:1111 ІІ ||11 II ■ 1 '' | ' і; || Ж||1 |щ| і|і{| И ІІІІІ І \*У :|:|||| ІІ І І і і' ■в 1,1 'И | ; і ІІ і : ІІ » шБііІ ш ІІ ,1, ІШГ:9 I1I11 И і ! і I- 1 іщ I ІІІ1 чявая свой очеркъ типа Пенелопы, авторъ говорите много любезностей женщинѣ, которая «прежде мужчины съумѣла подчинить самые энергическіе инстинкты животной натуры требованіямъ нравственнаго идеала», которая «прежде мужчины стала проявлять снмпатическія чувства> и т. д. Однако, скромною, хотя и великою ролью Пенелопы г. Реингардтъ не ограничиваетъ жизненное поприще благородныхъ женскихъ характеровъ. Они могутъ выражаться еще въ типѣ Эгеріи— мудрой совѣтницы, вдохновительницы мужчины на великіе подвиги, и Сивиллы, которая сама совершаетъ благое, иногда великое дѣдо на пользу человѣчества, независимо отъ мужчины. Если имя нимфы Эгеріи, вдохновлявшей нѣкогда Нуму Помпилія, можетъ быть совершенно правомѣрно усвоено всякой совѣтницѣ и вдохновительницѣ мужчины, то едва ли столь- же умѣстно названіе Сивиллы для женщины, дѣйствующей за свой собственный страхъ и счетъ. Невидимому, г. Рейнгардтъ совсѣмъ нечаянно обобщилъ имя миѳической прорицательницы, увлекшись Мишле, у котораго онъ заимствовалъ краснорѣчивую страницу, не позаимствовавшись общимъ поэтическимъ колоритомъ, многое оправдывающимъ. Дѣло, впрочемъ, не въ названіи, а въ томъ, что г. Рейнгардтъ склоненъ находить настоящих-!. Сивиллъ преимущественно во времена, отъ насъ болѣе иди менѣе отдаленныя: Девора, Юдифь, Іоанна д'Аркъ. Сюдаже онъ причисляетъ, слѣдуя Мишле, и опятьтаки, повидимому, совсѣмъ нечаянно (сейчасъ скажу, почему я такъ думаю), средневѣковыхъ «знахарокъ, колдуній, волшебницъ». Всѣ эти фигуры кажутся г. Рейнгардту изъ своей исторической дали прекрасными, возвышенными. Переходя ко временамъ новѣйшимъ, онъ встрѣчаетъ все больше уже не настоящихъ Сивиллъ, а какъ-бы неудачныя пародіи на Сивиллу. Такими представляются ему женщины французской революціи: г-жа Роланъ, г-жа Сталь, Олимпія де-Гужъ, Теруань де-Мерикуръ «и нѣкоторыя другія». По мнѣнію г. Рейнгардта, «въ бурная общественныя эпохи женщины иногда стремятся выдвинуться впереди политическаго движенія, но попытки ихъ въ болыпинствѣ случаевъ оказываются неудачными. Увлекаясь зачастую честолюбивыми стремленьями, погружаясь въ міръ мелкихъ интригъ и низкихъ страстей, онѣ падаютъ подъ ударами событій, не оставивъ прочнаго слѣда своей эфемерной дѣятельности; но въ особенности печальна бываетъ участь тѣхъ, которыя, не соразмѣривъ своихъ силъ, не понявъ хорошенько хода событій и руководствуясь только порывами своего сердца, а не разсудка, бросаются въ общественную дѣятельность, когда въ этомъ нѣтъ никакой надобности». Вышеуломянутыя женщины французской революціи «увлеклись дѣломъ, несоотвѣтствующимъ ни роли, ни характеру женщины». «Несравненно симпатичнѣе представляются тѣ изъ жѳнщинъ этой эпохи, которыя не вмѣшивались въ борьбу политическихъ партій, но, посвящая себя семейной жизни, ограничили свою дѣятельность небольшимъ, скромнымъ кругомъ, гдѣ вліяніе ихъ было чрезвычайно сильно и благотворно». Съ особенною любовью останавливается нашъ авторъ на дѣйствительно прекрасномъ образѣ г-жи Кондорсэ, которая по справедливости заслуживаетъ имени Эгеріи. Въ общемъ итогѣ «существуете громадная разница между мужчиной и женщиной не только въ физическомъ и моральномъ отношеніи, но и въ соціальномъ назначеніи того и другого пола. Удѣлъ мужчинъ—тяжелая, физическая работа, борьба съ препятствіями, созданными природой и соціальными условіями; удѣлъ женщинъ, по крайней мѣрѣ, значительнаго большинства —семейная жизнь, колыбель моральных'!, качествъ» . Чувствуя, должно быть, чтовсѣмъ вышеприведеннымъ еще не исчерпываются различные женскіе типы, г. Рейнгардтъ дополняете свою коллекцію еще образомъ леди Макбетъ, тоже своего рода Эгеріи, но вдохновляющей своего мужа на злыя дѣла, затѣмъ предсѣдательницами или хозяйками знаменитыхъ салоновъ XVIII вѣка (маркиза Ламберте, маркиза Тенсенъ, г-жи Жофренъ, Дюдефанъ и проч.), въ которыхъ видите явленіе значительное и высокое. Наконецъ, къ брошюрѣ приложена статья «Дѣвичій бунтъ на Уралѣ въ 1839 г.», не имѣющая, впрочемъ, органической связи съ остальнымъ содержаніемъ брошюры. Г. Рейнгардтъ очень не жалуетъ ДонъЖуана, это для него бранное слово. А понимаете онъ Донъ-Жуана исключительно въ предѣлахъ обманныхъ <медовыхъ рѣчей», обращаемыхъ къ женщинамъ. Я не буду говорить о томъ, насколько это вульгарное пониманіе узко и односторонне, насколько имъ не обнимается крупная фигура ДонъЖуана. Но если ужъ г. Рейнгардтъ упорствуете въ такомъ толкованіи, то я скажу, что г. Рейнгардтъ и есть настоящій ДонъЖуанъ, ибо онъ расточаете въ своей брошюрѣ «медовыя рѣчи> въ хвалу и славу женщинъ, и рѣчи тѣ обманныя. Мы видѣли любезности, которыя г. Рейнгардтъ говорите женщинамъ при помощи статистики: женщина въ моральномъ отношеніи несравненно выше мужчины, потому что рѣже въ тюрьмѣ сидитъ. Но мы видѣли также, что выводъ этотъ по малой мѣрѣ грубъ, скороспѣлъ и требуете нѣкоторыхъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4