61 вольтеръ-человѣкъ ж вольтеръ-мыслитель. 62 многозначительное; и затѣмъ вы проснулись? Вольтеръ и самъ проснулся только за годъ до «Сна Платона». Его разбудшгь, какъ мы уже упоминали, громъ лиссабонскаго землетрясенія, и въ 1759 г. появился Кандидъ. Вольтеръ могъ находить, что если Созі Запела троекратно измѣняетъ мужу, то это еще небольшое зло; онъ могъ не особенно близко принимать къ сердцу то мелкое зло, за которое Итуріель хотѣлъ разрушить Персеполь; онъ могъ не тревожить своего имяниннаго настроенія духа по поводу утопленія нѳвиннаго мальчика или пожара и быть увѣреннымъ, что эти бѣдствія искупаются непремѣнно какими-нибудь благами. Но разрушеніе города, надъ которымъ цѣлые вѣка работали ряды поколѣній, тридцать тысячъ смертей въ нѣсколько минутъ—это уже не Созі Запора. Фигура Панглосса, любопытству ющаго знать, какой «удовлетворяющій доводъ» (или достаточное основаніе —терминъ Лейбница) можетъ имѣть «это любопытное явленіе», т. е. лиссабонское землетрясеніе, изображаете самого Вольтера. Дѣйствительно, Вольтеръ, утверждавшій устами Іезрода, что нѣтъ такого зла, результатомъ котораго не было бы добро, долженъ былъ стать въ тупикъ передъ грознымъ явленіемъ природы. Какой удовлетворяющій доводъ можетъ оно имѣть? Какое благо можетъ проистечь изъ этого зла? Развѣ только одно то, что люди, обогативъ свою натуру таеимъ крупнымъ сочувственнымъ опытомъ, умѣрятъ —какъ это и случилось съ Вольтеромъ—свой имянинныйэнтузіазмъ и убѣдятся, что не все на свѣтѣ либо награда, либо наказаніе, либо испытаніе, либо предусмотрѣніе; что присутствіе цѣлей въ природѣ есть миѳъ, которымъ люди тѣшатъ свой эгоизмъ. Но лиссабонское землетрясеніе поражаетъ, главнымъ образомъ, своею громадностью; въ немъ нѣтъ какихъ-нибудь особенныхъ элементовъ, которые не встрѣчались-бы на каждомъ шагу. И если эта громадность должна была раздавить своею тяжестью оптимизмъ Вольтера, то представляется вопросъ: какова-же должна быть чуткость къ чужимъ страданіямъ у человѣка, котораго могло потрясти только такое скопленіе смертей и бѣдствій? До шестидесяти лѣтъ Вольтеръ, человѣкъ мыслящій и видавшій на своемъ вѣку всякіе виды, упорно отрицалъ существованіе зла. У него хватало имянинной забитости и лѳгкомыслія, хватало безнравственности, —это выраженіе здѣсь совершенно умѣстно;— утверждать, что все идетъ къ лучшему и что слабые смертные должны перестать бороться съ тѣмъ, передъ чѣмъ они должны благоговѣть. И это впродолженіе нѣсколькихъ десятковъ лѣтъ бурной и разнообразной жизни, а не замкнутаго сидѣнья въ кабинетѣ, изъ оконъ котораго видѣнъ такой малый уголокъ міра, что забитость снеціалистовъ объясняется очень легко. Но Вольтеръ исколесилъ всю Европу, имѣлъ сношенія съ людьми самыхъ разнообразныхъ сортовъ, жилъ наканунѣ великаго общественнаго переворота, которымъ уже пахло въ воздухѣ, не оставилъ незатронутого почти ни одной области знанія. При такихъ условіяхъ нужна была именно глубокая безнравственность Вольтера, чтобы утверждать, что все въ природѣ отъ роста былинки до человѣческой исторіи говорить о присутствін разума и цѣлей въ природѣ, и не видѣть, что, напротивъ, все въ природѣ, даже камни вопіютъ объ отсутствіи конечныхъ цѣлей. Донустимъ, что отсутствіе предуставленной гармоніи въ человѣческомъ и всякомъ другомъ организмѣ не могло быть доказано современною Вольтеру наукою; допустимъ, что, вообще, прочно установленные факты науки о природѣ были не протнвъ, а за конечный цѣли, —мы уступаемъ слишкомъ много, потому что факты существованія ядовъ, болѣзней достаточно элементарны, но положимъ, что этого рода факты допускали различныя объясненія. Но каждая страница исторіи человѣчества безповоротно рѣшаетъ вопросъ о томъ, существуетъ-ли зло на землѣ, а Вольтеръ былъ исторіографъ Франціи^ что не особенно важно, и положилъ основаніе своимъ Еззаі виг Іеа шоеигз новѣйшему историческому методу, что очень важно. Были, конечно, у Вольтера свѣтлыя минуты и въ этомъ отношеніи. Когда передъ нимъ вставала Варѳоломеевская ночь, когда онъ выбивался изъ силъ, хлопоча по дѣламъ Каласа или Сирвена, онъ долженъ былъ понимать, что Іезродъ несетъ такуго-же нигнлеологію, какъ и Панглоссъ. Но эти свѣтлыя минуты порождались спеціальной враждой съ суевѣріемъ и фанатизмомъ, и вся энергія мысли Вольтера направлялась въ такихъ случаяхъ на борьбу съ этими врагами, ей некогда было идти впередъ по строго логическому пути и побѣдоносно войти черезъ случайно проломанную брешь въ укрѣпленныя мѣста оптимизма. Съ 1755 года Вольтеръ перестаетъ набрасывать на міръ праздничное освѣщеніе. И всетаки переворотъ этотъ не столь радикаленъ, какъ можно-бы было ожидать. Повидимому, практическія соображенія Вольтера должны были- бы разсыпаться прахомъ, и у человѣка, болѣе чуткаго нравственно, они разсыпались-бы непремѣнно. Но Вольтеръ, по недовѣрію къ « сволочи > и къ «буйнымъ и бѣднымъ атеистамъ»,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4