Ям 11 1; I' І і Іі І . Г| ІШіШ>' 11 ! II ІіІ I I 1 Р і |! Й|||| ||1І «;і ІІ [| 111 795 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО 796 і ІІ Імі' 1 1 ІІ' ; 1 і ш БОЗИТИВИСТЪ или, точнѣе, контистъ, одинъ изъ тѣхъ, кто иризнаетъ о.бѣ половины дѣятельности Огюста Конта, то есть и «Курсъ положительной философіи», и «Систему положительной политики» съ «религіей человѣчества». Въ міровоззрѣніе это онъ вноситъ нѣкотрыя личныя поправки; не совсѣмъ, впрочемъ, личныя, потому что онъ заимствуетъ ихъ частью у Спенсера, частью у старыхъ соціалистовъ, частью у вегетаріанцевъ, частію у вульгарныхъ моралистовъ. Но доктрина Фрея въ цѣломъ насъ здѣсь не иитересуетъ, да она и не вподнѣ ясна, такъ какъ его немногочисленныя сочиненія намъ неизвѣстны, а письмо къ гр. Толстому напечатано г. Рейнгардтомъ съ большими и, повидимому, очень существенными пропусками. Для насъ важно отмѣтить, что сквозь все ученіе Фрея, насколько оно выясняется брошюрой г. Рейнгардта, и сквозь всю его жизнь проходитъ весьма опрѳдѣленная аскетическая струя. Г. Рейнгардтъ это отрицаетъ, однако, на основаніи такихъ соображеній , которыя едва ли можно принять. Онъ говорить: «Аскетъ съ презрѣніемъ относится къ тѣлу, старается умертвить всѣ физическія потребности. Но вслѣд- «твіе насильственнаго умерщвленія иослѣднихъ, у аскета развивается мрачный, злобный характеръ, съ придачей еще необыкновеннаго самомнѣнія; злоба его очень часто проявляется въ строгомъ отношеніи къ людскимъ слабостямъ, а самомнѣніе —въ стремленіи къ возвеличенію собственной личности, въ презрительномъ отношеніи къ людямъ, отношеніи, скрываемомъ подъ маскою смиренія. Фрей ничѣмъ не походилъ на подобныхъ лицъ». Конечно, если подставить въ понятіе аскета тѣ черты, который ему усвоиваетъ г. Рейнгардтъ, такъ въ характерѣ Фрея не найдется аскетической струи. Но г. Рейнгардтъ очень уже безцеремонно обращается съ аскетизмомъ. Ни логически, ни психологически, ни исторически нельзя установить причинную связь между аскетизмомъ съ одной стороны и самомнѣніемъ и злобой съ другой. Возможны, конечно, и такіе аскеты, но возможны и вполнѣ добродушные и дѣйствительно смиренные. И если не мудрствуя лукаво, устранить совершенно произвольное толкованіѳ г. Рейнгардта, то всякій, я полагаю, признаетъ въ ученіи и жизни Фрея извѣстную долю аскетизма. Въ Лондонѣ Фрей съ своей семьей и нѣкоторыми послѣдователями жилъ такъ: «они употребляли два раза въ день самую скудную пищу, не допуская при этомъ никогда мяса, чая, кофе и алкоголя во всевозможныхъ видахъ». Въ Америкѣ Фрей нарочно, во славу вегетаріанизма, «въ теченіе нѣсколькихъ дней тяжедаго физическаго труда питался одними яблоками>. Отъ людей, бесѣдовавшихъ съ Фреемъ во время его нребыванія въ Нетербургѣ, я знаю, что онъ отрицалъ не только животную пищу, алкоголь, чай, кофе, но даже употребленіе соли. Я слышалъ также (поручиться не могу), что въ Америкѣ его суровая требовательность въ этомъ отношеніи повела къ раздорамъ въ основанной имъ тамъ общинѣ. Наконецъ, самое удадѳніе Фрея изъ водоворота жизни въ лѣса и пустыни Америки, для устройства тамъ иноческаго общежитія, носитъ на себѣ явно аскетическую окраску; причемъ я вовсе не вижу надобности дѣлать изъ «аскетизма» ругательное или хвалебное слово, а просто указываю фактъ. Какъ и всякій приверженецъ аскетичѳскаго идеала, Фрейразсчитывалъ, путемъ подавленія требованій плоти, поднять тонъ духовной жизни. А его чрезвычайная вѣра въ силу личной проповѣди и личнагопримѣра опредѣлида его отношенія къ значенію общественной реформы. Онъ считаете безусловно ошибочною мысль Роберта Овена (не одного его, конечно), «будто нравственность чедовѣка зависитъ отъ вліянія внѣшнихъ обстоятельствъ». Онъ съ негодованіемъ говоритъ о дюдяхъ, которые, «чтобы какъ-нибудь удовлетворить высшимъ стремденіямъ, къ счастью никогда не исчезающимъ совершенно, со всею злобою узкаго фанатизма требуютъ перемѣны политическихъ и экономическихъ формъ; они не видятъ, что причина зда заключается не въ формахъ жизни, а въ нихъ самихъ, въ нравственной негодности людей, составдяющихъ общество». Что ученіе о вліяніи общественной среды на нравственность достигало иногда преувеличенной напряженности и незаконно подавляло значеніе личнаго почина и личной отвѣтственности, это совершенно справедливо. Но противоположная крайность отрицанія вдіянія <формъ жизни» не менѣѳ вредна и еще болѣе ошибочна. И вовсе не нужно «злобы узкаго фанатизма», чтобы ожидать бдагихъ или иечадьныхъ послѣдствій для нравственности отъ той или другой перемѣны въ строѣ общественной жизни. Бываютъ, конечно, всякія исключенія, но все, основанное на исключеніяхъ, непременно будетъ зданіемъ, на пескѣ построенньшъ. Какъ ни расширяйте районъ дѣйствія проповѣди и примѣра людей вродѣ Фрея, общій складъ жизни останется ими даже незатронутымъ, если только въ составъ ихъ морали не войдетъ прямое воздѣйствіе на этотъ общій складъ. Это до такой степени ясно, что едва-ди даже нуждается въ пространныхъ доказатедьствахъ. Я остановлюсь только на одномъ соображеній.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4