783 ООЧИНЕНІЯ Н. К. МИХІЙЛОВСКАГО. 784 нѣтъ и не откуда имъ взяться. И въ этомъ трагедія. Только совлекая съ нея тѣ чисто внѣшнія случайности, которыми ее обставилъ г. Чеховъ. мы поймемъ ея жизненное значеніе, а затѣмъ оставшемуся отъ такой операщи разоблаченія психологическому мотиву надо найти соотвѣтственную конкретную житейскую обстановку. Припомните, что говорить Николай Степановичъ; <Бо всѣхъ картинахъ, которыя рисуетъ мое воображеніе, даже самый искусный аналитикъ не найдетъ того, что называется общею идеей или богомъ живого человѣка». Это могутъ сказать о себѣ многіе современные писатели и въ томъ числѣ г. Чеховъ. Его воображеніе рисуетъ ему быковъ,. отправляемыхъ по желѣзной дорогѣ, потомъ '' тринадцатилѣтнюю дѣвочку, убивающую грудного ребенка, потомъ почту, перѳѣзжающую съ одной станціи на другую, потомъ купца, пьющаго, закусывающаго и неизвѣстно что подписывающаго, потомъ самоубійцу-гимназиста и т. д. И во всемъ этомъ дѣйствительно даже самый искусный аналитикъ не найдетъ общей идеи. Ни общей идеи, ни чутко настороженнаго въ какую - нибудь онредѣленную сторону интереса. При всей своей талантливости, г. Чеховъ не писатель, самостоятельно разбирающійся въ своемъ матѳріалѣ и сортирующій его съ точки зрѣнія какой-нибудь общей идеи, а какой-то почти механическій аппарата. Кругомъ него «дѣйствительность, въ которой ему суждено жить и которую онъ поэтому призналъ» всю цѣликомъ съ быками и самоубійцами, колокольчиками и бубенчиками. Что попадется на глаза, то онъ и изобразить съ одинаково «холодною кровью». Г. Чеховъ не одинъ въ такомъ положеніи. Таковы ужъ общія условія, въ которыхъ находится нынѣ литература, и не одна литература: такова «дѣйствительность», которую, какъ фактъ, и приходится признать. Но отъ признанія факта, какъ факта, еще далеко до его оправданія и восхваленія. Фактъ печальный такъ и долженъ называться печальнымъ, иначе разуму человѣческому и человѣческому чувству нечего дѣлать на бѣломъ свѣтѣ, да и вовсе онъ не бѣлый въ такомъ случаѣ. А между іѣмъ находятся люди, плавающіе въ этой мутной дѣйствительности, какъ рыба въ водѣ, —весело, легко, самоувѣренно. <Они приняли свою судьбу безропотно и спокойно, они прониклись сознаніемъ, что все въ жизни вытекаетъ изъ одного источника—природы, все являетъ собою одну и туже тайну бытія», —быки и убійцы, колокольчики и самоубійцы... Этимъ такъ и Вогъ велѣлъ, ибо, все равно, не летать курамъ подъ облака. Но г. Чеховъ талантливъ. Талантъ можетъ шалить забавными водевилями въ родѣ «Медвѣдь» и «Предложеніе»; можетъ размѣниваться на «Почту» и «Шампанское»; можетъ, сбитый съ толку, измѣнить самому себѣ, своей стихійной силѣ таланта, поиробовавъвъ «Ивановѣ» идеализировать отсутствіе идеаловъ; можетъ, наконецъ, съ теченіемъ времени совсѣмъ погрязнуть; но, пока этотъ печальный конецъ не пришелъ, талантъ долженъ время отъ времени съ ужасомъ ощущать тоску и тусклость <дѣйствительности» ; долженъ ущемляться тоской по тому, «что называется общей идеей иди богомъ живого человѣка». Порожденіе такой тоски и есть «Скучная исторія». Оттого - то такъ хорошъ и жизнененъ этотъ разсказъ, что въ него вложена авторская боль. Я не знаю, конечно, на долго ли посѣтидо это настроѳніе г. Чехова и не вернется ли онъ въ непрододжительномъ времени опять къ «холодной крови» и распущенности картинъ, «въ которыхъ даже самый искусный аналитикъ не найдетъ общей идеи». Теперь онъ во всякомъ сіучаѣ сознаетъ и чувствуетъ что «коли нѣтъ этого, то, значитъ, нѣтъ и ничего». И пусть бы подольше жило въ немъ это сознаніѳ, не уступая наплыву мутныхъ волнъ дѣйствитедьности. Если онъ рѣшительно не можетъ признать своими общія идеи отцовъ и дѣдовъ,—-о чемъ, однако, слѣдовало бы подумать, —и также не можетъ выработать свою собственную общую идею, —надъ чѣмъ поработать всетаки стоитъ,—то пусть, онъ будетъ хоть позтомъ тоски по общей идеѣ и мучитедьнаго сознанія ея необходимости. И въ этомъ случаѣ онъ проживетъ не даромъ и оставить свой слѣдъ въ дитературѣ. А то, чтб хорошаго: читатель, подобно Катѣ, ждетъ отклика на свои боли, а ему говорятъ: «пойдѳмъ завтракать! » Или даже еще того хуже; вонъ быковъ везутъ, вонъ почта ѣдетъ, колокольчики съ бубенчиками пересмѣиваются, вонъ чедовѣка задушили, вонъ шампанское пьютъ. XI. Объ ошибкахъ исторической перспективы. Въ придоженныхъ къ 9-му тому сочененій Салтыкова < Матеріадахъ для біографіи» помѣщѳнъ отрывокъ изъ письма покойнаго къ какому-то неназванному писателю. «Мнѣ кажется, —пишетъСалтыковъ, —что писатель, имѣющій въ виду не одни интересы минуты, не обязывается выставлять иныхъ идеаловъ, кромѣ тѣхъ, которые изстари волнуютъ человѣчество. А именно: свобода, равноправность
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4