751 СОЧИНЕНШ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 752 ставлядъ до двадцати и даже до сорока картинъ и картинокъ, почти исключительно жанровыхъ. Само по себѣ это можетъ быть простая случайность, —годъ на годъ не приходится. Но въ связи съ другими фактами, поразившими меня на выставкѣ, и съ общимъ впечатлѣніемъ, сначала не совсѣмъ яснымъ, мною оттуда вынесеннымъ, убыль произведеній г. Маковскаго представляется мнѣ имѣющею извѣстное значеніе. Я запишу факты и впечатлѣнія, какъ попало, и потомъ попробую подвести итогъ. Другой жанристъ, г. Кузнецовъ, выставилъ портрета г. Л. и картинку подъ названіемъ «Прерванный завтракъ»: свиньи ѣдятъ, собака мѣшаетъ имъ ѣсть. Можетъ быть это какія- нибудь особенный свиньи, понимающія толкъ даже въ апельсинахъ, но меня занимаетъ тотъ фактъ, что это всетаки свинья, а не люди, тогда какъ на прежнихъ выставкахъ я помню у г. Кузнецова людей. Историческая живопись совершенно отсутствуетъ на выставкѣ. Правда, г. Литовченко далъ «Боярыню >, но эта фигура относится развѣ къ исторіи костюма, а никакъ не къ исторіи людей. Г. Невревъ, прежде такъ интересовавшійся дѣлами нашихъ предковъ, выступилъ съ видомъ мѣстности въ Москвѣ. И затѣмъ пейзажи, пейзажи, пейзажи... Есть группа крымскихъ этюдовъ г. Васнецова и группа кавказскихъ видовъ г. Киселева; есть превосходная «Осень» г. Волкова, «Осень» г. Дубовскаго, «Осень» г. Мясоѣдова, «Осень» г. Полѣнова, «Осень» г. Бажина, «Къ концу лѣта» г. Сейтгофа. Но не все же осень. Есть и «Весна» г. Ярцева, и «Весна» г. Менка, и «Весна» г. Мясоѣдова, и зима не забыта, и лѣто, и пейзажи г. Шишкина есть, и опять-таки превосходное «Сырое утро» г. Волкова, и «Вечеръ» г. Холодовскаго, и еще «Вечеръ» г. Левитана и проч. Число пейзажей на Еынѣшней выставкѣ абсолютно можетъ быть и не больше, чѣмъ напредъидущихъ, но, — я не знаю почему, —ихъ кажется очень много. Можетъ быть потому, что пейзажъ представляетъ собою въ нѣкоторомъ родѣ символъ и вмѣстѣ съ тѣмъ условіе уединеиія, а на выставкѣ есть много картинъ, изображающихъ людей въ полномъ одиночествѣ. Я говорю не о портретахъ, «головкахъ», «боярыняхъ», «арабахъ> и т. п., а о такихъ картинахъ, въ составъ самаго сюжета которыхъ входить одиночество. Нѣкоторыя изъ нихъ даже прямо совпадаютъ съ пейзажемъ. Напримѣръ, «Ифигенія въ Тавридѣ» г. Васнецова: жрица Артемиды одиноко стоитъ невдалекѣ отъ морского берега; и такая она маленькая на болыномъ полотнѣ, наполненномъ зеленью, моремъ, скалами, что всю картину можно бы было назвать пряма крымскимъ пейзажемъ; а съ другой сторонж эта прекрасная, но равнодушная природа такъ подчеркиваетъ одиночество Ифигенія, что можетъ быть именно его -то и хотѣлъ выразить художникъ. «Ночь» г. Брюллова: чудесно написанный старый паркъ при лунномъ освѣщеніи; подорожкѣ идетъ, очевидно, гуляя, одинокая женщина; вверху надъ деревьями мерцаютъ двѣ-три звѣзды. Я не знаю, что это такое. Можетъ быть это пейзажъ, лншь по технически-художественнымъ соображеніямъ ожи вленный одинокой женской фигурой, а можетъ быть житейская драма, разрѣшившаяся или разрѣшающаяся одиночествомъ, и эти мерцающія звѣзды, эта дорожка въ паркъ, эта полоса луннаго свѣта, пущенная по зелени, —все это лишь аксессуары, призванные оттѣнить одиночество, гуляющей ночью женщины. Въ картинѣ г. Мясоѣдова «Вдали отъ міра> мы опять наталкиваемся на совпадете пейзажа съ идеей одиночества, хотя картина эта ужъ конечно не пейзажъ. Молодой, изможденный, но благообразный и даже слшнкомъ благообразный человѣкъ въ монашоскомъ одѣяніи стоитъ одинъ въ лѣсу, опершись на слшнкомъ длинный застуиъ. Еслибы застуиъ не страдалъ этимъ излишествомъ длины, то опираясь на него, отшельникъ долженъ былъ бы согнуться и молодость его фигуры была -бы не столь подчеркнута. А художникъ хотѣлъ именно молодого, благообразнаго человѣка отправить въ лѣса и пустыни, «въ даль отъ міра», въ пейзажъ. Да, конечно, въ этой лѣсной глуши одиночество достижимо вполнѣ, но почему именно такого молодого, благообразнаго понадобилось художнику удалить отъ міра? Другой художникъ ношелъ въ этомъ отношеніи еще дальше и уловилъ задатки стремленія къ одиночеству въ мальчикѣ четырнадцати-пятнадцати лѣтъ. Я говорю о прелестной картинѣ г. Богданова-Бѣльскаго «Будущій инокъ». Дѣйствіе происходитъ въ крестьянской избѣ; крестьянскій мальчикъ въ лаптяхъ и въ рубашкѣ сидитъ, облокотившись на стодъ; возлѣ него лежитъ на скамейкѣ книга въ старомъ кожаномъ переплетѣ; онъ слушаетъ, что говорить захожій странникъ съ котомкой за плечами и съ палочкой въ рукѣ; а можетъ быть и не слушаетъ, а подъ говоръ старика свою собственную думу думаетъ. Блѣдное, задумчивое личико этого мальчика, отнюдь не красивое, но лучше, чѣмъ красивое, необыкновенно выразительно. Сжатыя губы и устремленные куда то въ неопредѣленную даль глаза свидѣтельствуютъ о напряженной работѣ молодой души, и вся эта работа уйдетъ на одиночество, —это «будущій инокъ».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4