749 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТЕИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 750 вые художники слова (покойный Гарпшнъ, г. Короленко), которые, надо думать, коечто въ искусствѣ понимаютъ, потому что и сами къ нему прикосновенны. Но даже оставимъ совсѣмъ въ сторонѣ подобные случаи. Я буду говорить о себѣ. Я никогда спеціально не занимался изученіемъ искусства ни съ теоретической, ни съ исторической, ни съ технической стороны, никакими художественными дарованіями не обладаю, и однако собираюсь посватать это письмо недавно открытой ХТШ передвижной выставкѣ. Быть можетъ я выскажу очень неосновательныя сужденія, быть можетъ столь- же неосновательно выскажутся всѣ тѣ мои собратья по перу, которые займутся выстав - кой. Но почему же именно къ намъ должна адресоваться оскорбительная аллегорія, фигурировавшая на упомянутомъкостюмированномъ балу? Какъ видно, изъ отчета, на прошлогодней выставкѣ въ одномъ Петербургѣ перебывало почти семнадцать тысячъ посѣтителей, изъ которыхъ писателей, и притомъ такихъ, которые что-нибудь о выставкѣ написали, было, много сказать, двадцать человѣкъ. Остальныя семнадцать тысячъ минусъ двадцать человѣкъ ничего о выставкѣ не написали, но отъ словесяаго сужденія, конечно, не отказывались, и нельзя- же думать, чтобы всѣ эти словесныя сужденія были правильны, и именно потому что они словесныя, а не печатный. Если ужъ подносить оскорбительную аллегорію, такъ либо опредѣленному лицу, провинившемуся передъ искусствомъ и его жрецами, либо всей публикѣ (за исключеніемъ, конечно, поку ателей; это было-бы ужъ и не разсчетливо). Но опредѣленному лицу господа художники не рѣшатся нанести оскорбленіе, по соображеніямъ отвѣтственноста, а всей публикѣ... да для кого же они ивыставляютъ свои произведенія, какъ не для толпы, отъ кого, какъ не отъ нея, ждутъ хвалы и славы? Ну, а если славы . и хвалы, такъ при случаѣ и порицаше приходится выслушать, хотя бы вполнѣ неосновательное. Не находя такимъ образомъ удобствъ адресоваться съ обидой къ опредѣленному липу и ко всей публикѣ, господа художники избираютъ козломъ отпущенія литературу. Ахъ, она къ этому такъ привыкла! У насъ за все, про все литература отвѣчаетъ. Изъ этого не слѣдуетъ, однако, чтобы мы должны были трусить остроумія художниковъ, даже еслибы оно было и поядовитѣѳ того, которое поразило литературу на костюмированномъ балу. Напротивъ, собираясь писать о выставкѣ, я твердо стою на тон почвѣ, что я такая же публика, какъ и всѣ прочіе; что я не Молчалинъ, который «не можетъ смѣть свое сужденіе имѣть»; что единственное мое отличіе отъ массы публики—желаніе и умѣніе излагать свои мысли на бумагѣ —еще никому не даетъ права ругать меня скверными словами. А если кто такія слова говорить, такъ пусть ему и будетъ стыдно, а нелитературѣ. Я такъ твердо стою на этой почвѣ равенства съ остальной публикой, что и не попытаюсь занять другую, болѣе выгодную позицію. А она возможна. Если, по отношенію къ художникамъ и искусству, мы такая же публика, какъ и прочій, непишущій людъ, то вѣдь и господа художники, по отношенію къ на,мъ, такая же публика, какъ весь многочисленный персоналъ непишущаго общества. Они можетъ быть кое чему научились у насъ, кое-что уяснили и усвоили себѣ при помощи фактовъ и идей, разрабатываемыхъ, развиваемыхъ и распространяемыхъ литературой. А не уяснили и не усвоили, такъ тѣмъ хуже для нихъ. И если посчитать апельсины... Нѣтъ, я не увлекусь потокомъ остроумія господъ художниковъ. Я памятую, что и мы, и они призваны дѣлать одно и то же дѣло, только разными средствами. Дѣло это столь велико, что по крайней мѣрѣ понимающіе его величіе должны бы оставить въ сторонѣ всѣ счеты объ апельсинахъ и всякое взаимное сквернословіе. Пусть сквернословятъ непонимающіе, въ числѣ которыхъ безспорно есть и литераторы, и художники, а понимающіе пусть дѣло дѣлаютъ. Мнѣ кажется, что, при условіи этого пониманія, всякій имѣетъ право говорить о художественныхъ произведеніяхъ. Я могу быть совершеннымъ профаномъ въ технической сторонѣ дѣла, но эстетическія впечатлѣнія мнѣ всетаки доступны, и не исключительно же для знатоковъ-спеціалистовъ пишутся и выставляются картины. Но искусство вызываетъ не только эстетическую эмоцію. Вольно или невольно, сознательно или безсознательно, художникъ шевелить, по крайней мѣрѣ можетъ шевелить мое нравственное чувство, будитъ и направляетъ, по крайней мѣрѣ можетъ будить и направлять мою мысль... И если я дѣйствительно понимаю великое значеніе искусства, какъ одного изъ факторовъ жизни, то и не сунусь въ чуждую мнѣ область художественной техники. Пусть о ней говорятъ другіе, болѣе компетентные. Я останусь въ предѣлахъ того, что не хуже другихъ способѳнъ воспринимать и понимать. Первое, что меня поразило на нынѣшней передвижной выставкѣ, это —скудость, и количественная, и качественная, бытовой живописи, жанра. Я говорю, конечно, сравнительно съ прошлыми годами. Напримѣръ, тадантливѣйшій и неутомимый В. Е. Маковскій выставилъ нынче всего шесть нумѳровъ, а между тѣмъ бывали годы, когда онъ вы-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4