747 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОБСКАГО. 748 нымъ языкомъ. Совѣсть не рядится въ костюмы демона или ангела. Совѣсть не удовлетворяется и не ущемляется холодными логическими разсужденіями въ такомъ родѣ; «Абсолютъ едвнъ и ничѣмъ не ограниченъ; какимъже образомъ существую я—не Абсолютъ, граница абсолютнаго? Одно изъ двухъ: или разрозненный мірг, или единый Абсолютъ; вмѣстѣ они существовать не могутъ» и т. д. Это вопросы, лежащіе внѣ компетенціи совѣсти, и можетъ быть даже совѣсть признаете ихъ праздными и вздорными. Это вопросы не совѣсти, а разума, принявшаго метафизическое пареніе. Но и метафизика г. Минскаго или вообще его философія не выдерживаетъ никакой критики. Въ томъ самомъ «Софистѣ», изъ котораго г. Минскій извлекъ мэоновъ, есть разсужденіе о мудрецахъ или философ ахъ и о подражающихъ мудрецамъ или софистахъ. Софистъг. Минскій плохой, но философія его есть не философія, а нодражаніе философіи. Онъ ходитъ около философскихъ вопросовъ, но вслѣдствіе полной неспособности къ отвлеченной мысли ежеминутно съѣзжаетъ на беллетристику. Онъ перепутываетъ самые элементарные философскіе термины и изо всей этой путаницы выбирается тѣмъ, что нодсовываетъ вмѣсто отвлеченной идеи конкретный образъ, отъ чего путаница, конечно, еще увеличивается. Если г. Минскій, какъ авторъ книжки, о которой идетъ рѣчь, не есть ни человѣкъ ущемленной или просвѣтленной совѣсти, ни человѣкъ отвлеченной мысли, такъ чго-же онъ такое? Онъ—«художественная натура, не основанная на нравствевномъ чувствѣ». Ставлю эти слова въ ковычкахъ, потому что они принадлежать не мнѣ. Я заимствую ихъ изъ блестящей характеристики Ивана Грознаго, сдѣланной когда-то К. Аксаковымъ. По Аксакову, такая натура не испытываетъ ни одного чувства правдиво. Такой человѣкъ бываетъ посѣщаемъ и добрыми чувствами, но онъ не отдается имъ цѣльно и непосредственно, потому что въ то же время любуется ихъ красотою. Онъ можетъ приходить въ настоящее умиленіе отъ красоты добра, но именно отъ его красоты, а не отъ самаго добра. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ можетъ находить красоту и въ самомъ дикомъ или низкомъ явленіи, потому что его нравственное чувство не принимаетъ никакого участія въ его художественныхъ построеніяхъ. Для него жизнь есть не жизнь, а театральное представленіе или картина, которая можетъ быть художественно прекрасна даже и тогда, когда ея сюжетъ нравственно отвратителенъ. Отъ того-то г. Минскій демономъ замаскировывается и на возвышенномъ средоточіи земли себя видитъ. Отъ того-то онъ не чувствуетъ настоящей боли совѣсти, а только краснорѣчиво и многорѣчиво говоритъ о ней. Отъ того то, наконецъ, ему рѣшительно все равно, существуетъ или не существуетъ мэонъ, лишь-бы на его существованіи или несуществованіи построить картину... Нелишне можетъ быть замѣтить, что художественная натура не значитъ талантливая натура. Художественная натура имѣетъ извѣстныя склонности, но затѣмъ остается еще вопросъ о природныхъ средствахъ для удовлетворенія тѣхъ склонностей. Какъ иоэтъ,. г. Минскій не лишенъ дарованія, но задача, предпринятая имъ «Бри свѣтѣ совѣсти >, далеко превышаѳтъ его художественныя средства. Шутка вѣдь сказать: Абсолютъ собирается погрузиться въ небытіе и г. Минскій хочетъ художественно изобразить этотъ моментъ... Такое.несоотвѣтствіе задачи со средствами всегда порождаете крайне непріятную напыщенность. Пыжится человѣкъ до того, что и жалко его, и противно, и смѣшно. Если есть что въ книжкѣ г. Минскаго искренняго, писаннаго дѣйствительно при свѣтѣ совѣсти, такъ это—страхъ смерти. Страницы, посвященныя этому сюжету, очевидно изъ души льются. Но развивать этого не буду, ибо безъ того слишкомъ долго занимался г. Минскимъ. ТШ. Объ ХѴПІ передвижной выставкѣ. Мнѣ разсказывали, что на одномъ изъ костюмированныхъ баловъ въ Петербургѣ, устраиваемыхъ художниками, литература была представлена въ видѣ свиньи, облѣпленной названіями газете и журналовъ, а передъ мордой у нея былъ прикрѣпленъ апельсинъ; литература, дескать, понимаете въ искусствѣ, какъ свинья въапельсинахъ... Для художниковъ это, мнѣ кажется, немножко нехудожественно и грубо, а кромѣ того и вполнѣ неосновательно. Литераторы отличаются отъ прочей публики, посѣщающей художественныя выставки, галлереи и мастерскія, только, тѣмъ, что хотятъ и умѣютъ излагать свои мысли на бумагѣ., Бываетъ, конечно, и гораздо большее различіе. Бываетъ такъ, что отзывы о художественныхъ произведеніяхъ шшутъ въ газетахъ и журналахъ люди, спеціально посвятившіе себя изученію искусства и потому обладающіе подготовкой, какой нѣтъ не только у большинства публики, а подчасъ и у самихъ художниковъ. Бываетъ и такъ, что печатные разговоры о выдающихся произведеніяхъ искусства ведутъ талантли-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4