745 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 746 нѣіпгія размышленія г, Минскаго въ скольконибудь систѳматическомъ видѣ. Прочтите сами, или, если хотите послушаться добраго совѣта, не читайте, потому что только даромъ потратите время. Дѣло въ томъ, что ученіе о мэонѣ или мэонахъ, какъ оно набросано въ <Софи:стѣ» Платона, подъ руками дѣйствительно даровитаго метафизика могло бы сложиться въ стройную систему, въ своеиъ родѣ не худшую другихъ метафизичѳскихъ системъ, —не худшую, хотя, конечно, и не лучшую. Но если вы даже большой любитель этихъ пошытокъ мысли оторваться отъ опыта и проникнуть въ сокровенную сущность вещей, то не найдете, всетаки, въ книжкѣ г. Минскаго никакого удовлетворенія. Г. Минскій, заявляя о своемъ презрѣніи къ даннымъ опыта и о своемъ намѣреніи перелетѣть за предѣлы того, что человѣческому разуму доступно, даже прямо-таки въ область несуществующаго, на дѣлѣ совершенно безсиленъ въ сферахъ чистой мысли. Бѳзпомощно хватается онъ на каждомъ шагу за метафоры, притчи, образы, словомъ за разный подобія плотя и крови, хотя на словахъ именно ихъ-то и не хочѳтъ знать. Идея или идеалъ доступны ему только въ формѣ идола. Онъ не излагаѳтъ свои идеи и не доказываетъ ихъ, а изображаѳтъ. Это выходить особенно курьезно, когда онъ ведетъ рѣчь о единомъ, безусловномъ, мэонѣ. Какъ изобразить несуществующее? Для этого надо предположить его существующимъ, Г. Минскій и дѣлаетъ это предположеніе. Чтобы понять мэона, несуществующаго, онъ надѣляетъ его «абсолютнымъ бытіемъ», тоѳсть совершенно извращаетъ смыслъ собственной своей идеи и затѣмъ рисуетъ якобы глубокомысленную, а въ сущности просто забавную картину того, какъ мэонъ изъ какихъ-то страяныхъ побужденій погружается вь небытіе. При этомъ мэонъ говоритъ предсмертную рѣчь тѣмъ саиымъ напыщеннымъ языкомъ, которымъ выражается и г. Минскій. Какимъ образомъ мэонъ, несуществующій, могъ существовать, и какимъ образомъ абсолютъ могъ умереть и куда онъ дѣвался, — до этого г.Минскомудѣланѣтъ.Онъ не логическою мыслью руководится, а беллетристику пишетъ, но не потому, что хочетъ ее писать, а потому, что не можетъ оріентироваться въ сферахъ отвлеченной мысли, въ которыхъ, однако, пламенно желаетъ основаться. Мэонъ, величественный мэонъ, приводящій г. Минскаго «въ священный трепетъ и ужасъ» , какъ расписанный невозможными красками клоунъ, кувыркается изъ бытія въ небытіе и обратно. Зачѣмъ онъ все это дѣлаетъ? Или, точнѣе, изъ-за чего г. Минскій продѣлываетъ такія штуки надъ чѣмъ-то, хотя и несуществующимъ, но приводящнмъ его, г. Манскаго, въ священный трепетъ я ужасъ? Послѣ еще нѣсколькихъ кувырканій г. Минскій приходитъ къ тому закліоченію, что для яасъ есть четыре пути постяженія непостижимаго мэона: точное знаніе, то-есть наука, искусство, удовлетвереніѳ жажды первенства и борьба съ своими желааіями или аскетизмъ. И онъ восклицаетъ: «Дабудутъ благословенны страданія несовершеннаго міра! Да будетъ благословенно отсутствіе любви, истины, свободы! Да будутъ благословенны достовѣрныя знанія науки, хрупкіе образы искусства, безцѣльныя дѣла самолюбія и столь же безцѣльные подвиги самоотреченія, —эти четыре рода орудій, которыми человѣкъ высѣкаетъ изъ своей души спящій въ ней мистичѳскій пламень !> Словомъ, да будетъ все на своемъ мѣстѣ, какъ оно сейчасъ есть и какъ будто никакихъ мэоновъ г. Минскій не сочинялъ. <.Если, —говоритъ онъ, —-ученіе о мэонахъ кажется мнѣ истиной, то, между прочимъ, потому, что оно само въ себѣ не заключаетъ какой-то универсальной, всеисцѣляющей мудрости или святости а наоборотъ приводить къ собственному отрицанію и, указывая на науку, искусство, самолюбіе и аскетизмъ, какъ на четыре пути достиженія святыни, само себя устраняетъ и признаешь ненужнымъ. Итакъ, читатель, если вы занимались наукой, продолжайте ею заниматься, не взирая на то презрѣніе къ основѣ науки — опыту, которымъ (презрѣніемъ) полонъ г. Миискій. Если вы стремитесь къ первенству и топчете своихъ ближнихъ ради своего самолюбія,— продолжайте, г. Минскій васъ благославляетъ. Если вы, наоборотъ, обуздывали во имя чего -бы то ни было свои желанія, —опять-таки продолжайте. Помните, что ненужно одно —ученіе о мэонахъ и, значитъ, книжка г. Минскаго. Дѣлать какіе-нибудь общіе выводы относительно книжки, которая противорѣчитъ себѣ на каждомъ шагу и въ концѣ-концовъ оказывается никчемною съ точки зрѣнія самого автора, очевидно, невозможно. Но можно сдѣлать нѣкоторые выводы относительно автора, которые пригодятся и для отрицательной по крайней мѣрѣ характеристика книги. Ясно, во-первыхъ, что совѣсть не очень безпокоитъ г. Минскаго. Я говорю, разумѣется, о г. Минскомъ, какъ объ авторѣ <При свѣтѣ совѣсти», а до личной его жизни мнѣ никакого дѣла нѣтъ. Совѣсти нѣтъ въ книжкѣ, кощунственно озаглавленной «При свѣтѣ совѣсти». Совѣсть не кокектничаетъ съ отвергяутымъ прошлымъ, а скорбитъ о немъ и проклинаетъ. Совѣсть не говоритъ напыщен-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4