743 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВОКАГО. 744 книжку собственно затѣмъ, чтобы «нопервенствовать» подобно человѣку, облыжно увеличивающему число градусовъ мороза, такъ это не хорошо, а если онъ хотѣлъ послужить святынѣ истины, такъ это хороню. Но зачѣмъ же онъ оклеветалъ человѣчество, приписалъ всѣмъ людямъ, всѣмъ безъ исключѣнія, нелѣпое желаніе стоять на возвышенномъ средоточіи земли въ центрѣ всеобщихъ восторговъ и ѳиміамовъ? Неправда вѣдь это, простая, голая, фактическая неправда. И если г. Минскій когда-нибудь исповѣдывалъ эту неправду, такъ какое намъ до этого дѣло? Мало ли еще какой вздоръ могъ онъ исповѣдывать! Въ его ученическихъ тетрадкахъ навѣрное было много не на мѣстѣ поставленныхъ ятей и знаковъ препинанія, но это еще не создаетъ резона публиковать тѣ тетрадки. А вѣдь ошибка г. Мипскаго не грамматической ошибкѣ чета. Это больше, чѣмъ ошибка, это клевета, и не на Ивана или Марью клевета, а на весь родъ человѣческій. Публиковать ее, пожалуй, можно, но не иначе, какъ съ краской стыда на щекахъ, съ искреннимъ покаяніемъ въ сво емъ легкомысліи. Г-нъ-же Минскій не только не кается, но даже настоящимъ образомъ не отрекается, а съ спокойнымъ самодовольствомъ ставитъ рядомъ два противоположные продукта своей беллетристической психодогіи. На собственный чисто фактическій вопросъ объ основныхъ свойствахъ человѣчеокой души, г. Минскій отвѣчаетъ: основное свойство состоитъ въ самолюбіи и притомъ въ формѣ стремленія къ первенству. А затѣмъ вторично отвѣчаетъ: основное свойство состоитъ въ самоотреченіи, подчиненіи себя чему-то высшему. Правда, г. Минскій старается связать эти два діаметрально противоположный показанія оговорками: «для людей>, «для святыни >. «Если вы умрете ради людей, то и на плахѣ не освободитесь отъ упрека совѣсти въ самолюбіи и стремленіи къ первенству. Но все, что-бы вы ни совершили во имя святыни, совѣсть ваша нризнаетъ необходимымъ и праведнымъ. Но во-первыхъ, это ни мало не измѣняетъ фактическаго положенія вещей: значить, есть-же всетаки люди, совершающіе тѣ или другіе поступки «ради святыни», а не то, чтобы непремѣнно всѣ пакостники и тщеславные самолюбцы. А во вторыхъ, оговорки «ради людей» и «во имя святыни» не спасаютъ дѣла г. Минскаго и въ принципіальномъ отношеніи: въ болыпинствѣ случаевъ святыня человѣка предписываетъ ему дѣйствовать такъ или иначе именно ради людей. Если, напримѣръ, г. Минскій не угрызается совѣстью за свою книгу, такъ онъ написалъ ее во имя святыни, но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ написалъ ее, конечно, ради людей, ради того, чтобы просвѣтить насъ темныхъ. Какъ- бы то ни было, но г. Минскій и въ третьей части какъ ни въ чемъ не бывало, ссылается на первую, не какъ на образчикъ заблужденій, нынѣ имъ отвергнутыхъ, а просто какъ на нѣчто доказанное и непоколебленное, такъ что тѣхъ сомнѣній и колѳбаній, которыми будто бы вела г. Минскаго совѣсть, на лицо не оказывается, хотя объ нихъ и говорится и хотя исходныя точки въ теченіе разговора осложняются до неузнаваемости. Это, при полной неточности и напыщенности языка автора, при необыкновенной его склонности къ метафорамъ, которыми книга буквально кишитъ, дѣлаетъ не только разборъ ея, а даже изложеніе крайне труднымъ.Въ дальнѣйшемъизложеніп г. Минскій ищетъ «святыни» и долго не находитъ. Онъ перебираетъ Космосъ, Душу человѣческую . наконецъ, Абсолюта и поочередно, по разнымъ соображеніямъ, отказывается признать въ нихъ святыню. Онъ находитъ ее лишь въ «мэонѣ», что значитъ «несуществующій>. И самый терминъ, и кое-что, характеризующее «мэонъ» или «мэоны», г. Минскій заимствовалъ изъ Платонова «Софиста», но мы на этомъ останавливаться не будемъ. Во всякомъ случаѣ, г. Минскій придалъ мэонамъ оригинальное мѣсто въ филосбфіи, хотя можно навѣрное сказать, что эти самые мэоны никому и ни на что не нужны. Всякое пространство, какъ-бы оно ни было мало или велико, необходимо представляется намъ ограниченнымъ другимъ, болыиимъ пространствомъ. Понятіе о безпредѣльной, ничѣмъ не ограниченной вселенной нашему разуму совершенно не доступно, какъ противоположное всякому опыту и полное противорѣчій. Это-то немыслимое, невозможное, несуществующее «объемлетъ священнымъ трепетомъ и ужасомъ» г. Минскаго и составляетъ первый пространственный мэонъ. Второй пространственный мэонъ есть атомъ, не тотъ условный атомъ, которымъ орудуетъ химія, а послѣдняя, недѣлимая, невозможная, несуществующая частица матеріи. Такимъ-же образомъ получаются мэоны времени—вѣчность и мгновеніе, мэоны первопричины и верховной цѣли, мэоны познанія—«вещь въ себѣ» и самосознающее я; мэоны нравственной дѣятельности —безкорыстная жертва и свобода отъ вожделѣній. Наконецъ, всѣ эти мэоны сливаются въ единый мэонъ, который можно бы было назвать также Абсолютомъ, безусловнымъ. — Надо только помнить, что это безусловное, такъ сказать, съ отрицательнымъ знакомь: оно не сущѳствуетъ. Я затрудняюсь, читатель, передать даль-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4