741 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМІТІШ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 742 стремденіо несбыточныиъ. Противорѣчіѳ непримирнмои согдашеніе нѳвозиожяо». Вдаотноѳ вмѣшатѳдьство разума дншаетъ совѣсть того руководящаго характера, который она имѣда «на первыхъ ступеняхъ развитія>. Источенная чѳрвемъ отрицанія безсиертія, тоскующая по верховной цѣіи жизни, она всетаки не можетъ примириться съ самолюбіемъ или себядюбіемъ, какъ основою всѣхъ нашихъ мыслей, чувствъ и поступковъ, а между тѣмъ наталкивается на него на каждомъ шагу. Отсюда страшное недовольство жизнью. Какъ прежде совѣсть угрызала душу послѣ совершеяія злыхъ поступковъ, такъ теперь она угрызаетъ ее посдѣ совершенія добра; ибо «въ добрѣ она видитъ то-же самолюбіе, да еще съ придачей притворства, трупъ, раскрашенный красками жизни». «Больная совѣсть велитъ человѣку презирать себя и поступать такъ, чтобы его презирала другіе. Современный человѣкъ, имѣя выборъ между добромъ и зломъ, часто предпочитаетъ окунуться въ грязь порока, чтобы доставить совѣсти отраду самопрѳзрѣнія... Послушный совѣсти, я презираю себя не потому, что ничтоженъ въ сравненіи съ другими, а потому, что мое бытіе ничтожно въ сравненіи съ безсмертіемъ. Поэтому, вслѣдъ за самопрезрѣніемъ, больная совѣсть повелѣваетъ мнѣ презирать ближняго, ибо и ближній, и семья, и государство, и человѣчество, обречены какъ и я, на безпѣльное и ничтожное прозябаніе... Такова болѣзнь души, воспринявшей на себя разладъ между любовью къ бытію и невѣріемъ въ безсмертіе, между стремленіемъ къ верховной цѣли жизни и отрицаніемъ цѣлесообразности міра». Дойдя до этого пункта, г. Минскій засыпаетъ и видитъ сонъ апокалипсическаго характера подъ названіемъ «Послѣднійсудъ». Онъ видитъ высокую, дивную женщину. «То была она, —говорить онъ, —моя неразгаданная богиня, моя изступленная муза, безумная совѣсть моей больной души, она, такъ часто являвшаяся мнѣ въ послѣдніе годы, связавшая мою волю, спугнувшая мои вдохновенія, изсушившая мое сердце >. Позади совѣсти стояли угрюмые люди съ факелами въ рукахъ —«лучшіе, сильнѣйшіе, правдивѣйшіе» изъ людей, и въ числѣ ихъ, конечно, самъ г. Минскій. Совѣсть объявляетъ собравшейся несмѣтной толпѣ народа, что ей надоѣло смотрѣть на презрѣнныхъ людей и что она намѣрена уничтожить землю. Если изъ «лучшихъ, сильнѣйшихъ, правдивѣйшихъ» хоть одинъ броситъ свой факелъ на землю, —земля разрушится. Идутъ разные разговоры, причемъ всѣ изъясняются прекраснѣйшимъ, отборно возвышеннымъ слогомъ; факелы гаснутъ, остается наконецъ одинъ, тотъ самый, который находится въ рукахъ г. Минскаго. Г. Минскій уже готовъ швырнуть его о земь, уже поднимаетъ руку, чтобы уничтожить слѣдующимъ движеніемъ міръ... \ѴеЫ \ѵсК! Но тутъ вдругъ г. Минскаго, какъ молнія, озаряетъ мысль: «Если все ложь и самолюбіе, если нигдѣ нѣтъ святыни, то откуда взялась ты, порожденіе души моей, скорбная совѣсть? Твой смертный прпговоръ надъ лживымъ міромъ не является ли оправданіемъ міра?» И рука г. Минскаго безсильно опустилась... А затѣмъ онъ проснулся я сталъ писать вторую часть своей книжки. Вторая и третья части книжки посвящены возстановлѳнію того, что г. Минскій разрушилъ въ первой. Мы пройдемъ ихъ очень бѣгло. Оказывается, что любовь, самопожертвованіѳ, словомъ все, чего въ первой части рѣшительно не было, на самомъ дѣлѣ существуетъ. Но надо различать. Мы убѣдились, что всякая наша дѣятельность, добрая и злая, одинаково ничтожна, безцѣльна и самолюбива. На этомъ надо прочно утвердиться. «Если мы оставимъ нетронутою хоть одну иллюзію, если, напримѣръ, допустимъ, что всѣ поступаютъ самолюбиво, кромѣ героя, умирающаго за счастіе людей, то мы осудимъ себя на дальнѣйшее скитаніе во мракѣ прежнихъ противорѣчій>. Однако, внутренній голоеъ, совѣсть, самымъ фактомъ своего существованія свидѣтельствуетъ, что гдѣ-то внѣ человѣческой душиивнѣ земной жизни есть «истинное добро, конечная цѣль, вѣчное бытіе >, словомъ, —-«святыня». Стра ничку, буквально страничку, посвященную изложенію этой мысли, г. Минскій заканчи - ваетъ такъ: < Существованіе святыни такимъ ббразомъ является строго доказанной истиной», и далѣѳ уже вполнѣ свободно говоритъ: <мы доказали» и т. п. Вмѣстѣ съ тѣмъ обнаруживается, что «наша себялюбивая правда не совсѣмъ себялюбива, наши бренныя цѣли не совсѣмъ преходящи». Обнаруживается далѣе, что мы вовсе не исклю - чительно къ первенству стремимся и не только смѣшную мечту о возвышенномъ средоточіи земли лелѣемъ. «Мы, наоборотъ, ищемъ, какъ-бы отречься отъ себя, подчинить себя высшему началу, смириться, уничтожиться передъ чѣмъ-то, лежащимъ внѣ насъ. Но все, совершаемое во имя первенства, и доброе, и злое, и жестокое, и самоотверженное, совѣсть равно отрицаетъ и клеймитъ названіемъ самолюбія, подвиги же самоотреченія для святыни, подчиненіе нашихъ цѣлей вѣчной цѣли—одно это совѣсть празнаетъ истинно добрымъ и нравственнымъ». Такимъ образомъ, гора родила мышь, Никто вѣдь и не сомнѣвается въ томъ, что если, напримѣръ, г. Минскій написалъ свою 24*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4