733 СЛУЧАЙНЫМ ЗАМѢТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 734 практической нравственности и теоріи морали; не тодько не угрожаетъ, а даетъ имъ новую и болѣе прочную опору. Вмѣсто немотивированнаго или фантастически мотивированнаго императива: люби ближняго — ■оно указываетъ на высокую цѣну личной жизни, расширенной переживаніемъ чужихъ жизней. И вотъ почему мы съ весельемъ обнажали правду. Ахъ, это было частью даже забавное время. Принесетъ, напримѣръ, человѣкъ жертву, и иной разъ немалую, и потомъ говорить: жертва, это вздоръ, ерунда, сапоги въ смятку, я дѣйствовалъ просто какъ разумный эгоистъ... Отчего-жѳ г.-то Минскій, питающійся крохами съ нашего веселаго стола, такъ мраченъ? Это намъ раскроется въ концѣ нашей бесѣды, которую сегодня мы кончить не успѣемъ. Пока можно дѣлать только прѳдварительныя предноложенія. Можетъ быть, мракъ автора «При свѣтѣ совѣсти» зависитъ отъ непреклонности его мысли, не сдающейся ни на какіе компромиссы? Едва-ли. Страшныхъ и, повидимому, вполнѣ непрекдонныхъ словъ онъ говорить много. А всетаки нѣтъ, нѣтъ, да и сдѣлаетъ уступочку и поотодвинетъ свою демонскую маску въ сторону. Такъ, напримѣръ, въ одномъ мѣстѣ онъ говорить: «Въ наши дни, когда боязнь страданій и жажда удовольствій стали единственными мотивами поступковъ» и т. д. Если они стали таковыми въ наши дни, значить были, а можетъ быть, и еще будутъ иные дни, когда мотивами поступковъ служили или будутъ служить не только боязнь страданій и жажда наслажденій. Значить, не совсѣмь правда, что <самолюбіе было, есть и будеть» и т. д. Хотя въ общемь г. Минскій несомнѣнно питается крохами съ чужого стола, но въ ученіи обь эгоизмѣ, какъ о верховномь принцииѣ, онъ сдѣлаль, кажется, одно нововведеніе. Онъ усматриваеть сдѣдующее противорѣчіе, проникающее всю нашу жизнь: «Я созданъ такъ, что любить должень только себя, но эту любовь кь себѣ я могу проявлять не иначе, какъ первенствуя надъ ближнимъ своимь, —такимь-же, какъ я, самолюбцемь, жаждущимь первенства; поэтому цѣль моей жизни и цѣль жизни моего бднжняго одна другую взаимно отрицають и уничтожають». Г. Минскій утверждаеть, что еслибы кого-бы то ни было изъ людей спросили, чего онъ больше всего желаеть и о чемъ мечтаетъ, то совѣсть заставила-бы его отвѣтить такъ: «Я желаю стоять па возвышенномъ средоточін земжн, чтобы всѣ люди, склоненные, толпились кругомъ и славили меня, какъ единственный источникъ бытія и радости, чтобы матери указывали па меня своимъ дѣтямъ, чтобы юноши взирали на меня съ тайной грустью, а женщины—съ тайнымъ восторгомъ. Я желаю, чтобы моему имени воздымалось и курилось столько алтарей, сколько на землѣ холмовъ и горъ. Я желаю дышать огненной атмосферой, раскаленнымъ кислородомъ всеобщей любви, не благодарности за оказанное добро, а чистой любви за то, что я существую, вижу, слышу и люблю себя. Я желаю, —если мнѣ нельзя жить вѣчно, — чтобы въ часъ моей смерти всѣ люди добровольно рѣшились перестать жить, чтобы они сожгли красивыя зданія, изорвали яркія ткани, закопали въ землю драгоцѣпности и, собравшись вокругъ моей могилы, умерли отъ горя». Если эту чудовищную мечту лелѣютъ всѣ и каждый, если вдобавокь, какъ и указываетъ г. Минскій, природа, создавь людей съ подобной жаждой первенства, дала большинству силы пигмеевъ, то понятно, какой дикій кавардакъ должень происходить на нашей грѣшной землѣ. Прежде всего рушатся мечты о равѳнствѣ и мирной жизни. Обь этомъ не стоитъи распроотаняться. Затѣмь, чудовищная мечта не достижима не только для всѣхь или для большинства, а даже просто ни для одного человѣка. Поэтому въ дѣйствительности люди вынуждены размѣнивать свою мечту на мелочь. И вотъ примѣры. Какъ вы думаете: почему, когда артиста или пѣвецъ сходить со сцены, раздается нѣсколько выкрикивающихь имя артиста голосовь, которые покрываютъ всѣ остальные? Вы думаете, можетъ быть, потому, что эти голоса просто сильнѣе другихъ, или что обладатели ихъ особенно взволнованы игрою артиста, или что они моложе другихъ и потому экспансивнѣе? Совсѣмъ нѣть: <то, подь предлогомь восхищенія пѣвцомь, вырвалось наружу желаніе чѣмъ- нибудь заявить о самомь себѣ, если не мелодичнымь пѣніемъ, то хоть яростнымь крикомъ>. Замѣтили-ли вы, что когда знакомый, придя къ вамъ, разсказываетъ о морозѣ, то дѣлаеть это непремѣнно <съ непонятнымь торжествомь» и притомь въ девяти случаяхъ изъ десяти преувеличиваетъ число градусовь? Не замѣчали? Вы видѣли только ежащіяся отъ холода фигуры, красныя лица, потираемыя руки. А демонская натура г. Минскаго замѣтила и подыскала объясненіе: «сообщая о замѣчательномь морозѣ ваши знакомые хоть на секунду выдвигаются и первенствуютъ надъ вами». Вы, можетъ быть, встрѣчали горбуновъ, которые стыдятся своего уродства и стараются его какьнибудь скрыть? Неправда, такихь не бываеть: <горбунъ шагаетъ по улицѣ съ сознаніемь своей замѣчатѳльности». Вы думаете, что когда человѣкъ стоить у постели умирающей любимой женщины, онъ такьтаки вполнѣ безутѣшно горюеть? Нѣть, онъ даже желаетъ ея смерти, и вотъ почему: «Смерть эта будеть событіемъ, въ центрѣ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4