729 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 730 даже сколько-нибудь точно формулировать то, что, по его мнѣнію, подлѳжитъ доказательству. Я уже ранѣе говорилъ, что въ первой части своего произведенія г. Минскій замаскировывается или гримируется демономъ, безпощадно раврушающимъ всѣ лучшія человѣческія вѣрованія и идеалы. Теперь понятно, надѣюсь, почему я тогда сказалъ, что это маска, гримъ. Еслибы г. Минскій доселѣ оставался при томъ образѣ мыслей, который изложенъ въ первой части, такъ можетъ быть, —хотя и въ этомъ сомнѣваюсь, —его пришлось-бы признать настоящимъ, подлинно страшнымъ демономъ. Но теперь мы знаемъ, что это уже пройденная ступень и г. Минскій только «снова проходитъ тотъ тернистый путь сомнѣній и внутренней борьбы, которымъ совѣсть въ дѣйствительности вела его душу», его нынѣшнее міросозерцаніе не совпадаетъ съ мрачнымъ содержаніемъ первой части, онъ только реставрируетъ его, маскируется имъ, дабы наглядно показать, что вотъ, дескать, какой я страшный былъ! Посмотримъ, какой-такой демонъ. «Безгранична, какъ небесныя пространства, неизмѣрнма, какъ вѣчность, сильна, какъ тяготѣніе 'звѣздъ, любовь каждаго къ самому себѣ». Таково одно изъ основныхъ положеній г. Минскаго и можетъ быть зерно, изъ котораго развертывается даже вся его книга. Изъ этого достаточно неноваго положенія г. Минскій хочетъ сдѣлать страшилище, грозный таранъ, имѣющій разрушить крѣпость какихъ-бы то ни было идеаловъ. Собственно въ этихъ видахъ онъ уже при самомъ пржступѣ къ дблу снабжаетъ свой таранъ гиперболическими сравненіями: «безгранична, какъ небесныя пространства, нѳизмѣрима, какъ вѣчность, сильна, какъ тяготѣніе звѣздъ». Но не ново не только это положеніе, а и дальнѣйшее его развитіе у г. Минскаго. Любовь къ себѣ, себялюбіе иди «самолюбіе>, какъ предпочитаетъ выражаться нашъ авторъ, не только сильно, но и сильнѣе всякой другой струны въ человѣческой душѣ. Къ самолюбію сводятся въ концѣ-концовъ всѣ паши чувства и поступки. «Чувствовать и сознавать жизнь каждый можетъ лишь своею душой, своими нервами, непремѣнно своими собственными, а не душою и нервами ближняго!.. Пусть рядомъ со мною корчится въ предсмертной мукѣ братъ или другъ мой, но прежде чѣмъ я не увижу и не услышу его муку, непосредственно ощущать ее я не могу. А когда увижу и услышу, то мысленно поставлю на его мѣсто себя, на себѣ примѣрю его страданія, и тогда себя-же пожалѣю,.и это сажалѣніе къ себѣ самому назову состраданіемъ къ чужому горю... Люди постоянно приходятъ между собою въ столкновенія, дѣлятся радостью и горемъ, но при всемъ этомъ душа каждаго остается герметически замкнутой сама въ себѣ... Самолюбіе было, есть и будетъ не порокомъ, не болѣзнью души, но ея верховнымъ, сокровеннѣйшимъ началомъ, неизмѣннымъ закономъ, управдяющимъ всѣми ея движеніями отъ рожденія до кончины, хотя-бы и крестной». Безкорыстная любовь есть «очевидная ложь»; въ человѣческой душѣ нѣтъ ничего, кромѣ жажды бытія и наслажденія и боязливаго отвращенія къ небытію и страданіямъ. Любовь къ ближнему, благодарность, самоотверженіе, безкорыстіе, состраданіе, милосердіе, справедливость, —все это вздоръ, ложь, иллюзія, ибо представляютъ собою лишь осложненный и отраженный формы самолюбія. . . ■\Ѵе1і! "ѵѵеіі! Ви Ьазѣ віѳ гѳгвѣйгѣ, Біѳ всЬбпѳ ^еИ, Мй тас1і(%ѳг Раизі 8іѳ віліггѣ, зіѳ гегіаШ! Еіп НаІЪё-ой Ьаѣ зіѳ гѳгвсЫа^еп! Такъ ноетъ невидимый хоръ, пораженный силою заклинаній Фауста. Такъ надлежитъ скорбѣть и ужасаться намъ послѣ того, какъ На1Ъ§ои Минскій разрушилъ шіі шаеМі§ег Еаизі; всю область любви и справедливости... "ѴѴеЫ \ѵеЬ!.. Я привелъ, конечно, не всю аргумента - цію г. Минскаго по . вопросу о самолюбіи, но, собственно' говоря, она всетаки вся тутъ, потому что, за исключеніемъ одного пункта, о которомъ будетъ сказано особо, вся остальная первая часть представляетъ только повтореніе и размазываніе вышеприведеннаго. Мы, впрочемъ, еще въ этомъ убѣдимся. Какъ ни страшна, однако, демонская маска г. Минскаго, какъ ни могущественны его удары, они, повторяю, не новы. Мы еще недавно видѣли ихъ въ ученіи Адріана Сикста, причемъ даже слова употребляются обоими великими мыслителями, мѣстами, одни и тѣ-же. Адріанъ Сикстъ, конечно, менѣе краснорѣчивъ, чѣмъ. его русскій единомышленникъ, но и онъ говоритъ, что душа человѣческая не можетъ выйти «изъ предѣловъ своего я», предвосхищая такимъ образомъ положеніе г. Минскаго, что «душа каждаго остается герметически замкнутой сама въ себѣ». Но мы видѣли, что и Адріанъ Сикстъ вовсе не оригиналенъ, потому что исповѣдуемыя имъ страшныя истины были пущены во всеобщее обращеніе еще въ ХТШ вѣкѣ. У г. Минскаго есть стихотвореніе, оканчивающееся меланхолическимъ восклицаніемъ: «слишкомъ поздно, по этъ, ты родился!» Да, именно слишкомъ поздно. Дѣло не въ томъ, что г..
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4