721 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 722 идея этой любви не откуда-нибудь извнѣ въ насъ заложена, а имѣетъ чисто земное происхожденіе. Такова именно и была одна изъ задать XVIII вѣка. Въ наше время, пожалуй, что и нѣтъ надобности въ приписываемыхъ Сиксту тонкой діалектикѣ и обширной эрудиціи, чтобы достаточно солидно обставить такой, напримѣръ, тезисъ: отнимая у голоднаго кусокъ, я дѣйствую, какъ себялюбецъ; оставаясь голоднымъ, чтобы отдать кусокъ другому, я дѣйствую опять-же, какъ себялюбецъ; только на этотъ разъ мнѣ пріятнѣе накормить другого, чѣмъ насытиться самому. Исторически дѣло такъ и шло, что грубый эгоизмъ дикаря постепенно расширялся семейными и общественными узами, захватывалъ въ районъ личныхъ интересовъ чужіе интересы, что и называется, въ протжвоио ложность эгоизму, альтруизмомъ; на самомъ же дѣлѣ тутъ нѣтъ противоположности, а есть преемство, развитіе. Совершенно справедливо. Но если дубъ выросъ изъ желудя, такъ вѣдь всетаки не значитъ, что дубъ и желудь одно и то же. То же самое можно сказать о сведеніи любви къ женщинѣ на половое влеченіе, —это дубъ и желудь. Такимъ образомъ нѣтъ резона ужъ оченьто пугаться страшныхъ тезисовъ Адріана Сикста. Поскольку въ нихъ заключается истина, они могутъ и должны быть приняты, а что касается односторонняго ихъ пониманія Сикстомъ и употребленія, которое онъ изъ нихъ дѣлаетъ, частью самъ, частью руками своего ученика, такъ это имъ и надлежитъ поставить на счетъ. Вѣда не въ наукѣ, какъ-бы глубоко она ни спускалась, дорываясь до корня вещей, не въ философской мысди, какъ-бы ни были смѣлы ея полеты, а въ томъ, что въ лицѣ Сикста и Грелу мысль отлучилась отъ жизни. Нагляднымъ образомъ, художественно, эта отлученность выражается тою житейскою безпомощностью, тою трусостью передъ самымъ ничтожнымъ дѣйствіемъ, которою одинаково заражены и знаменитый ученый, и его несчастный ученикъ. Но зараза трусости проникла у этихъ якобы отчаянно смѣлыхъ мыслителей, какими ихъ рекомендуетъ Бурже, и въ самую область мысли. Ибо во многяхъ случаяхъ именно только трусость мысш въ сочетаніи съ равнодушіемъ къ жизіи заставляетъ ихъ отступать передъ «иллозіями». Зю, въ чемъ-бы оно ни состояло и какіебы зазмѣры ни принимало, есть необходимы! результата извѣстныхъ причинъ. Это полженіе особенно смущаетъ Бурже. Ему кажтся, что оно должно парализовать энергіюборьбы со зломъ, потому что какъ же борться съ завѣдомо неизбѣжнымъ? Дѣйствіельно-ли, однако, это положеніе такъ страшно? Что за него могутъ прятаться трусость и равнодушіе, это безспорно, но вѣдь онѣ всегда будутъ искать и всегда найдутъ за что спрятаться. А если во мнѣ родилось желаніе борьбы, такъ оно, во-первыхъ, столь же фатально необходимо, какъ и то зло, противъ котораго я хочу бороться. Этого никакой Сикстъ, хоть будь у него семь пядей во лбу, съ своей собственной точки зрѣнія оспорить не можетъ. Далѣе, пусть я, предпринимая борьбу, только исполняю велѣнія извѣстныхъ или неизвѣстныхъ причинъ и мой самостоятельный починъ есть не что иное, какъ иллюзія. Пусть, но въ моемъ сознаніи, рядомъ съ велѣніями причинъ, все съ тою ж.е необходимостью становятся велѣнія пѣлей, каковыя совершенно отсутствуютъ въ якобы всеобъемлющей философіи Сикста. Это понятно. Достиженіе цѣли требуетъ дѣятельности, а онъ боится всякаго дѣйствія и равнодушенъ къ жизни; онъ только мыслитель, ж потому довольствуется изслѣдованіемъ причинъ. Вглядываясь, однако, ближе въ этотъ образъ монаха отъ науки, мы найдемъ даже и въ его тусклой жизни цѣль, велѣніямъ которой онъ повинуется. Эта цѣль—все знать, все понимать, и ради нея Сикстъ отказывается отъ всѣхъ другихъ благъ жизни. Такимъ образомъ, напирая исключительно на велѣнія причинъ и совершенно умалчивая о велѣніяхъ цѣли, философія Сикста даже его собственной личности не обнимаетъ. Таковы для самой мысли результаты ея отлученія отъ жизнп, но отлученіе можетъ быть и въ другую сторону. Мнѣ не разъ случалось, въ томъ числѣ, помнится, и на этомъ самомъ мѣстѣ, то есть въ «Русскихъ Вѣдомостяхъ», употреблять слово «религія» въ особенномъ смыслѣ. Позволяю себя повторить сказанное мною въ другомъ мѣстѣ, въ «Запискахъ профана»: «Подъ религіей я разумѣю такое ученіе, которое связываетъ существующія въ данное время понятія о мірѣ съ правилами личной жизни и общественной дѣятельности; связываетъ такъ прочно, что для исповѣдующаго это ученіе поступить противъ своего нравственнаго убѣжденія въ такой же мѣрѣ невозможно, какъ согласиться, что, нанримѣръ, дважды-два равняется стеариновой свѣчкѣ...» Такой религіи нѣтъ въ современной Франціи, и не въ ней одной, конечно, но потребность въ ней настоятельна. Отсюда между прочимъ этотъ прбтестъ противъ « натурализма >■; остюда подчеркиваніе возможности для какого-нибудь Астье ссылаться на теорію Дарвина; отсюда мысль объ изсушающемъ вліяніи науки, о томъ индифферентизмѣ, который она внушаетъ своимъ адеитамъ, не давая имъ никакого руководства для жизни. Все это можетъ быть прекрасно
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4