1 11 ЖМ|І ІіІ і Иіі I ІІШіі і ^ «і І1|, а й: іі ж' 1 ' ІІ .Ш' і ' I І І7 I '* І " В іі1 I І і 719 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 720 толи бываютъ иногда склонны къ дикой агитаціи нротивъ науки, Возьмемъ нѣкоторые изъ пунктовъ ученія Сикста въ самой ихъ грубой формѣ. «Человѣкъ безсиленъ выдтн изъ нрѳдѣдовъ своего я, и всякое общѳніе между двумя личностями основывается на идлюзіи>; то есть: любовь къ женщинѣ, къ дѣтямъ, друзьямъ. соотечественникамъ и т. д. —все это рядъ нллюзій, подъ которыми скрывается одно себялюбіе. Въ частности любовь къ женщинѣ есть не что иное, какъ половое влеченіе, и нмѣетъ чисто животное происхожденіе. Всякій нашъ постунокъ зависитъ отъ извѣстной, неонредолнмой комбинаціи нричинъ и слѣдствій, и если намъ кажется, что мы свободно, по собственному выбору, идемъ направо или налѣво, топимъ человѣка въ рѣкѣ или, напротивъ, спасаемъутопленника, такъ это иллюзія. Этихъ трехъ положеній съ съ насъ, пожалуй, и достаточно. Въ раснространенномъ видѣ, то есть обставленный тонкой аргументаціей и обильнымъ фактическимъ матеріаломъ, онѣ радуютъ сердца Адріана Сикста и Робера Грелу и пугаютъ Поля Вурже. Пугаютъ тѣмъ сильнѣе, что онъ ничего противъ нихъ возразить неможетъ; онъ считаетъ ихъ истиной, противъ которой, однако возмущается его нравственное чувство. Не умѣя разрѣшить это про тиворѣчіе, онъ хочетъ изъ него просто выпрыгнуть въ какую-то область невѣдомаго, гдѣ и надѣется укрѣпиться. По прежде всего три приведенныя положенія не составляютъ какого-нибудь оригинальнаго открытія Адріана Сикста и даже не могутъ быть приписаны, въ качествѣ такового, нашему времени вобще. Для извѣстной части общества это въ сущности общія мѣста, популяризированныя еще въ прошломъ столѣтіи. Можетъ быть Сикстъ и въ самомъ дѣлѣ обнаружилъ въ «Анатоміи воли» и «Теоріи страстей» такую рѣдкую логическую силу и такую необыкновенную эрудинцію, до которой какому-то Гольбаху или Гельвецію какъ до звѣзды небесной далеко. По блестящая группа французскихъ писателей прошлаго вѣка такъ популярно и талантливо пропагандировала триприведенныхъ пункта философіи Сикста, что ихъ врѳдныя послѣдствія должны бы были тогда-же обнаружить ся, а между тѣмъ мы этого не видимъ. Существует^ правда, мнѣніе, что вліяніе этихъ писателей было вредно, ко это во всякомъ случаѣ не тотъ вредъ, который имѣетъ въ виду Бурже. ХѴПІ вѣкъ былъ полонъ стра стной борьбы съ старыми идеалыми, но от ■ сутствіемъ идеаловъ и энергіи онъ, конечно, не страдалъ. Это было время кипучей жиз ни, о которой мы можемъ думать только съ завистью, и въ которую, при всѣхъ усиліяхъ воображенія, трудно вдвинуть такую ничтожную, безвольную, безхарактерную, холодную фигуру, какъ Роберъ Грелу, или такого въ сущности расплывчатаго мыслителя, какъ Адріанъ Сикстъ который не только не умѣѳтъ ни любить, ни ненавидѣть, но и истины отъ заблужденія отличить не можетъ. Въ самомъ дѣлѣ, для него заблужденіѳ есть такое же явленіе, какъ и всякое другое, —оно вызвано неопределимой комбинаціей причинъ и слѣдствій, оно законно, а его собстгенное убѣжденіе, которое онъ обязанъ признавать истиннымъ, есть опять-таки только необходимый продукта. необходимыхъ причинъ. Онъ и занимается поэтому скеитическимъ переливаніемъ изъ пустого въ порожнее, игрой ума, не разрѣшающейся въ какой-бы то ни было активный шагъ и даже въ какое бы то ни было зажигающее чувство. Умственнымъ вождямъ французскаго общества прошлаго столѣтія была хорошо извѣстна та истина, что всякое явленіе есть необходимый продукта необходимыхъ причинъ; они потратили много остроумія и талантана распространеніе этой истины въ увлекательной формѣ по всему лицу земли. И, однако, это не мѣшало имъ признавать заблужденіе заблужденіемъ, истину истинойи жить, какъ говорится, всѣми фибрами души, звонить во вся, вторгаясь во всѣ вопросы практической жизни. Значитъ, дѣло не въ пугающей Поля Вурже истинѣ, а въ чемъ-то другомъ. Человѣкъ есть по самой природѣ своей эгоиста; любя другихъ, онъ любить самого себя, а все остальное есть только иллюзія. — Это тоже стародавняя мысль, тоже не мѣшавшая въ свое время людямъ жить и любить и приносить жертвы любви. И не мудрено. Иллюзія вѣдь тоже фактъ, съ которымъ приходится считаться, потому что мы всю жизнь проводимъ, можно сказать, среди иллюзій. Я смотрю въ окно на залитый солнцемъ садъ. По въ природѣ есть только различныя колебанія волнъ эфира, а ощущеніе или впечатлѣніе свѣта и цвѣтовъ есть только моя иллюзія, обусловленная строемъ моего организма. Это не мѣшаетъ мнѣ. однако, имѣть разнообразный отношенія къ свѣту, какъ свѣту, гораздо даже болѣе разнообразный и близкія, чѣмъ къ свѣту, какъ колебаніямъ волнъ эфира. Иллюзія или нѣтъ моя любовь къ другому человѣку, но я ее чувствую, отличаю отъ себялюбія совершенно для меня ясными, опредѣленными чертами, какъ отличаю цвѣта спектра, хотя всѣ они суть колебанія волнъ эфира. По извѣстнымъ теоретнческимъ, а частью и практическимъ соображеніямъ можетъ оказаться надобность доказывать, что любовь къ людямъ и самая
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4