717 СЛУЧАЙНЕШ ЗАМѢТЕИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 718 страха собственной совѣсти; и пока живы тѣ или другіѳ идеалы, —ѣсе равно, въчемъбы они ни состояли, лишь-бы это были идеалы, то есть руководящее представлеше о чемъ-то высокомъ, прекрасномъ, къ чему обязательно приблизиться, —зародышъ звѣря молчитъ. Времена усталаго равнодушія и крушенія идеаловъ разнуздываютъ его. Его плотоядныя стремденія не встрѣчаютъ задержки рѣшительно ни въ чемь, и въ этомъ смыслѣ Поль Астье настоящій нигилистъ, въ полномъ смыслѣ этого сильнаго слова. Это совсѣмъ не то, что наши молодые люди шестидесятыхъ годовъ, которыхъ съ такою прискорбною опрометчивостью назвалъ нигилистами Тургеневъ. Эти люди дѣйствительно съ бурною страстностью сбрасывали съ себя иго старыхъ идеаловъ, но немедленно же добровольно надѣвали на себя новое. Ихъ идеалы могли казаться съ разныхъ точекъ зрѣнія разными, въ томъ числѣ и странными, смѣшными, дикими, наконецъ опасными, но никто не можетъ отрицать, что они во всякомъ случаѣ были, и имъ приносились обильныя, тяжелыя жертвы. Отличительная же черта Поля Астье въ томъ именно и состоитъ, что онъ никогда, ничѣмъ и ничему не пожертвуетъ, а напротивъ всегда и все принесетъ въ жертву себѣ. Ибо нѣтъ ни существа такого, ни такой идеи, который были бы ему дороги. Въ немъ разрушены всѣ старыя вѣрованія и упованія и не замѣнены никакими новыми. И когда онъ овладѣетъ ареной жизни, опустѣлой и безпорядочно заваленной обломками былыхъ, поверженныхъ идеаловъ, ошеломленные предъидущими разочарованіями зрители будутъ ему апплодировать, завидовать или, въ лучшемъ случаѣ, спокойно созерцать его, какъ объектъ научнаго изслѣдованія или художественнаго воспроизведенія. Этимъ спокойнымъ созерцаніемъ занимается, между прочимъ, Адріанъ Сикстъ и хочетъ заниматься Роберъ Грелу. Пѣтъ, такъ нельзя жить, —говоритъ Додэ; не могу и не хочу я спокойно смотрѣть на торжествующее зло, нельзя предоставить ему поле жизни. Дѣло не въ томъ только, что Поль Астье обидѣлъ или ограбилъ такихъто и такихъ-то лицъ, а въ томъ, что онъ и ему подобные заполняютъ всю страну, становятся оффиціальными ея представителями и заправилами, а кромѣ того однихъ, тѣхъ, кто имъ мѣшаетъ, душатъ, а другихъ заражаютъ примѣромъ. Зло страшное, огромное, расползающееся во всѣ стороны, какъ чернильный клаксъ на пропускной бумагѣ. Кто- же виновата въ этомъ алѣ, и какъ быть съ его виновникомъ? Додэ не раз вязываетъ узла, а разрубаетъ,объявляявиновникомъПоля Астье и предавая его смертной казни. Изъ цѣлой стаи жадныхъ волковъ ояъ убиваетъ одного и торжествуетъ побѣду. Бурже идетъ дальше. Казнивъ совершенно подобнымъ же образомъ Робера Грелу, онъ, кромѣ того, наказалъ его и Адріана Сикста угрызеніями совѣсти и чувствомъ отвѣтственности. И, конечно, да здравствуетъ больная совѣсть! Да здравствуетъ эта благодѣтельная мучительница, властно объявляющая своему носителю, что онъ виновенъ и долженъ казниться! Да здравствуетъ, ибо она требуетъискупленія, жертвы, а жертва или по крайней мѣрѣ хоть искренняя готовность жертвы есть единственный непререкаемый признакъ наличности идеала, то есть въ данномъ случаѣ возрожденія его. Вспышки совѣсти не всегда бываютъ достаточно продолжительны, но что бы ни случилось и съ Роберомъ Грелу, еслибы онъ остался живъ, что бы ни случилось и съ Сикстомъ послѣ кризиса, въ минуты угрызеній совѣсти передъ ними носилось чтото высокое, прекрасное, чему надлежало отдаться и что они оскорбили. Вопросъ, однако, не только въ продолжительности вспышекъ совѣсти, а и въ томъ, насколько вообще эта усвоенная романистомъ Роберу Грелу и Сиксту черта типична и соотвѣтствуетъ дѣйствительности. Вотъ Поля Астье совѣсть ни разу не уязвила. Натуры Грелу и Сикста, конечно, гораздо тоньше: они не дорожатъ тѣми низменными наслажденіями, ради которыхъ Астье топчетъ все, они отдались исключительно высокому наслажденію мысли. У нихъ есть, пожалуй, такое задушевное, что заслуживаетъ названія идеала: они хотятъ все знать, все понимать и ради этой цѣли готовы отказаться отъ всѣхъ земныхъ благъ. Весьма поэтому вѣроятно, что имъ доступны и угрызенія совѣсти, —но вѣдь они ничтожное меньшиство. Правда, въ ихъ рукахъ сила проповѣди, пропоганды, и собственно въ виду значенія этой силы Бурже и возлагаетъ столько отвѣтственности на Адріана Сикста, а въ лицѣ его казнитъ еще одного виновника—современную науку и философскую мысль. Это —огромное и печальное недоразумѣніе, чреватое скверными послѣдствіями. Я очень хорошо понимаю, что жрецы науки далеко не всегда стоятъ на высотѣ своего положенія, что они могутъ быть позорно равнодушны, малодушны и бездушны, могутъ отдавать свои знанія и свою изощренную мысль на службу неправому дѣлу и т. д. Но каковы-бы ни были ихъ личные грѣхи, отвѣтственность за нихъ не можетъ падать на самую науку, на самую философскую мысль. Съ этой стороны тенденція романа Бурже намъслишкомъ хорошо знакома, потому что у насъ даже очень крупные писа-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4