711 СОЧИНЕШЯ П, К. МИХАЙЛОВСКАГО. 712 своего рода первобытнаго геніальнаго человѣка, полу-мужика, выдвииувшагося механическими изобрѣтеніями». Отецъ Грелу пользовался всеобщимъ уваженіемъ, и въ мальчикѣ рано зародилась мысль, что люди умствениыхъ интересовъ не подлежать тойже мѣркѣ, какою мѣрятся люди, не сдѣлавшіе упражненій мысли своею спеціальностью; въ немъ воспиталось презрительное отношеніе къ толпѣ. Отецъ Грелу рано умеръ, и маленькій Роберъ остался совершенно одинокимъ, потому что мать его была простая женщина, неспособная ни поддержать, ни направить его въ области умственной жизни, куда его тянуло. Это была вмѣстѣ съ тѣмъ очень богомольная женщина, строго подчинявшаяся всѣмъ католическимъ традиціямъ и обрядамъ, чтч отразилось на мальчикѣ очень оригинально. Всю унаслѣдованную имъ отъ отца и рано разбуженную потребность мышленія онъ направилъ на самоанализъ, дабы съ микроскопическою детальностью разглядывать свои грѣхи и потомъ каяться въ нихъ духовнику. Духовникъ, человѣкъ добрый, но ограниченный, поощрялъ зто благочестіе, не подозрѣвая, какъ вредно для мальчика до такой степени анализировать каждый свой шагъ, каждую бѣгло мелькнувшую мысль. Способность психологическаго анализа тѣмъ самымъ изощрялась и направилась затѣмъ на личность самого духовника, а далѣе и на многое другое. Грелу сравниваетъ себя за ѳтотъ періодъ своего развитія съ яблокомъ, въ которое проникъ червь; снаружи есть только маленькое пятнышко, но внутри разрушительная работа червя идетъ все глубже. Разнообразное чтеніе, то разжигающее воображеніе и чувственность, то все болѣѳ отклоняющее отъ образа мыслей матери и духовника —довершало дѣло. Но довершилъ его Адріанъ Сикстъ своими сочиненіями. <Вы мнѣ доказали,—пишетъ Грелу своему учителю, — съ одинаково неотразимою діалектикой, что всякая гипотеза о первой причинѣ есть нелѣпость, но что тѣмъ не менѣе какая-нибудь этого рода нелѣпость столь же необходима для нашего разума, какъ иллюзія обращенія солнца около земли, хотя мы знаемъ, что солнце неподвижно, а земля вертится... Я понял ъ и свое нравственное одиночество, отъ котораго такъ страдалъ возлѣ матери, аббата Мартеля (духовника), товарищей. Вы доказали въ своей «Теоріж страстей>, что мы безсильны выдти изъ предѣловъ нашего я, и что всякое общеніе между двумя личностями основывается на иллюзіи. Изъ «Анатоміи воли» я узналъ, что тѣ грѣхи чувственности, въ которыя я впадалъ и которые причиняли мнѣ столько угрызеній совѣсти, были неизбѣжны». Кромѣ этого содержанія сочинвній Сикста, юноша восторгался въ нихъ отвлеченностью и неустрашимостью мысли, тонкостью діалектики, широтою обобщеній; во всемъ ѳтомъ онъ находилъ отзвукъ своему собственному настрое - нію. При такихъ условіяхъ Роберъ получилъ приглашеніе ѣхать въ деревню къ маркизу де-Жюсса гувернеромъ. Принимая это предложеніе, онъ мечталъ о наслажденіяхъ мысли, которымъ онъ отдастся въ деревенской тиши, о томъ, что, отложивъ кое-что изъ своего гувернерскаго жалованья, онъ поѣдетъ въ Парижъ еще и еще учиться, поселится недалеко отъ Сикста и будетъ пользоваться его руководствомъ. Случилось иначе. Первымъ человѣкомъ,- обратившимъ на себя вниманіе Робера въ замкѣ Жюсса, былъ старшій сьшъ маркиза, графъ Андре, тридцатилѣтній офицеръ, смѣлый, физически сильный и ловкій, энергическій. Это было нѣчто діаметрально противоположное самому Грелу. Насколько послѣдній уважалъ мысль, просто поклонялся ей, настолько же графъ Андре презиралъ ее. Внутренняя раздвоенность молодого мыслителя рѣзко оттѣнялась цѣльностью графа, у котораго всякое чувство, весьма слабо отражаясь въ области идей, быстро и цѣликомъ разрѣшалось въ дѣйствіе. Грелу не могъ не любоваться этою столь недостававшею ему цѣльностью, но вмѣстѣ съ тѣмъ относился къ своему живому контрасту съ антипатіей, принимавшей иногда характеръ даже ненависти. Этотъ грубый варваръ, какимъ графъ представлялсяРоберу, частью раздражалъ его, частью вызывалъ презрѣніе, но частью и импонировалъ ему. Ему приходило въ голову, что настоящій великій человѣкъ, какимъ онъ хотѣлъ бы быть, долженъ соединить въ себѣ его, Робера Грелу, силу мысли съ дѣйственною энергіей графа Андре. Эта идея стала все болѣе и болѣе грызть Грелу, а тутъ рядомъ была Шарлотта, молодая, красивая, добрая. Роберъ и самъ не знаетъ хорошенько, какъ совершилось все послѣдующее. Иногда ему кажется, что дѣло очень просто: онъ влюбился въ Шарлотту и не могъ отказаться отъ желанія обладать ею. Иногда же, роясь въ своей душѣ съ свойствѳннымъ ему излишѳствомъ анализа, онъ приплетаетъ сюда и свое двойственное отношеніе къ графу Андре. и усвоенную отъ Сикста идею необходимости «психологическихъ опытовъ». Въ самомъ дѣлѣ, если по ученію Сикста въ интересахъ науки было бы полезно прививать дѣтямъ пороки, то почему жѳ его ученику не сдѣлать опыта соблазна дѣвушки и не обогатить науку своими наблюденіями надъ нею? Задержки въ нравственномъ чувствѣ не могло быть, потому что тотъ же Сикстъ убѣдилъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4