707 СОЧЖНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 708 этотъ разъ подчеркнутая съ чрезвычайною рѣзкостью. Въ Сикстѣ наука высушила всѣ лизныя привязанности, обезцвѣтила всѣ краски личной жизни. Будь его умственная работа направлена не на теоретическую истину, а на технику, мы не удивились бы, еслибы онъ, подобно людямъ отдаленнаго комическаго будущаго, настаивалъ на необходимости всеобщаго примѣненія динамопансиермической машины. Во всякомъ случаѣ ему лично ничего не надо изъ тѣхъ благъ цивилизаціи, общественной жизни и естественныхъ наслажденій, которыми нынѣ дорожатъ люди. Во главѣ, носящей характеристическое названіѳ «Тоигпіепіз сГісІёе8>, Сикстъ, взволнованный бунтомъ совѣсти по поводу дѣла Роберта Грелу, оглядывается на свою жизнь и съ гордостью видитъ, что ради интересовъ чистой истины онъ пожертвовалъ рѣпштельно всѣмъ. Это— монахъ отъ науки. Само по себѣ такое монашество, какъ касающееся личной жизни Сикста, не представляетъ для насъ особеннаго интереса." Но добытую имъ въ уединенной кельѣ истину этотъ монахъ вѣщаетъ міру. И мы видимъ, что наука отлучила его, во-первыхъ, отъ Бога, ибо бытіе Божіе есть для него лишь «гипотеза», необходимая на извѣстныхъ ступеняхъ развитія, а въ частности христіанство есть ученіе, «наиболѣе проникнутое идеями, противными его идеямъ»; во-вторыхъ, наука отлучила его отъ общественныхъ интересовъ и нравственно- политическаго идеала и довела до полнѣйшаго индифферентизма. Обѣ эти отрицательный черты отлично уживаются рядомъ лично въСикстѣ,нисколько немѣшаяцѣльности его индивиду альнаго портрета, но невольно являются вопросы: насколько онѣ логически связаны другъ съ другомъ? необходимо- ли онѣ другъ другу сопутствуютъ и не было ли бы лучше, въ интересахъ 'анализа, предиринятаго Полемъ Бурже еще въ <Опытахъ современной психологіи», еслибы религіозный вольнодумецъ и политическій индефферентистъ получили каждый отдѣльное, самостоятельное воплощеніе? Развѣ мы, въ самомъ дѣлѣ, не знаемъ многочисленныхъ примѣровъ того, что самые крайніе вольнодумцы' являются вмѣстѣ съ тѣмъ самыми пылкими сторонниками тѣхъ или другихъ нравственно-политическихъ идеаловъ, а наоборотъ, безупречно преданные извѣстнымъ догмамъ относятся къ явленіямъ общественной жизни такъ, что тамъ хоть трава не расти? Что обѣ половины, изъ которыхъ составленъ Сикстъ, могутъ быть отдѣлены одна отъ другой и получить самостоятельное бытіе, это видно отчасти изъ послѣдней страницы романа: потрясенный Сикстъ шепчетъ забытую молитву, но на перерожденіе его въ смыслѣ большаго участія къ людскимъ дѣламъ и отношѳніямъ нѣтъ никакого намека. Можетъ быть, это обращеніе къ Богу есть минутная вспышка, послѣ которой Сикстъ обратится на старый путь нѳвѣрія. Но возможно и такъ, что онъ навсегда, на всю жизнь, поклонится тому, что сжигалъ въ области вѣры, и въ то-же время попрежнему не заглянетъ ни въ одну газету, не воспользуется своими правами избирателя и вообще ничѣмъ не выразитъ своего участія къ жизни ближнихъ, согражданъ, соотечественниковъ, человѣчества. Что- же касается чисто личной нравственности, то Адріану Сиксту и теперь не въ чемъ себя упрекнут , такъ что его кухарка, огорченная тѣмъ, что онъ не ходитъ въ церковь, говорить всетаки; 1е Ъон Віеи пе вегаіі раз 1е Ьоп Віеи, з'И аѵаіі; 1е соеиг йе 1е йатпег. Эта черта личной нравственной чистоты, художественно дополняя портрета Сикста, вмѣстѣ съ тѣмъ служитъ и тенденціи автора. Чуждый слабостей и пороковъ, Сикстъ тѣмъ рѣзче оказывается виноватымъ въ качествѣ представителя и воплощенія современной науки, современной философской мысли. Усвоивая этой наукѣ и этой философской мысли двойную отвѣтственность, обвиняя ее заразъ и въ нарушеніи принятыхъ религіозныхъ догматовъ, и въ распространеніи политическаго индифферентизма, Бурже идетъ и еще дальше. Адріанъ Сикстъ живетъ исключительно въ атмосферѣ мысли, его духовный вскормленникъ Роберъ Грелу вступаетъ, вооруженный его теоріями, въ жизнь и оказывается уже настоящимъ негодяемъ. Онъ виноватъ и песета заслуженную кару, сначала въ совѣсти своей, а потомъ просто отъ руки графа Андре. Но внутренній голосъ говоритъ Сиксту, что и онъ виноватъ, виноватъ въ растлѣніи молодой, неустановившейся мысли, а такъ какъ Сикстъ есть не что иное, какъ ходячая наука, воплощенная философская мысль, то вотъ и второй виноватый: наука, мысль. На вышепоставленные вопросы Бурже могъ-бы отвѣтить; Я знаю, что религіозное вольнодумство и нравственно-политическій индифферентизмъ въ действительности могутъ быть и не быть связанными въ предѣлакъ той или другой личности, того или другого поколѣнія, но мнѣ кажется, что современная философская мысль бьетъ именно въ обѣ эти стороны заразъ; это положеніе вещей я и изобразилъ; мнѣ кажется также, что люди, искренно и глубоко захваченные волной современной философской мысли, какъ Адріанъ Сикстъ и Роберъ Грѳлу, при столкновеніяхъ съ жизнью становятся въ мучительныя противорѣчія и съ нею, и съ самими собой; это я тоже изобразилъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4