706 СЛУЧАІНЫЯ ЗАМѢТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 706 это сознаніе необходимости, «детерминизма» заблужденій ослабляетъ энергію борьбы, вырабатывая презрительное равнодушіе къ явленіямъ жизни и жроническій скептицивмъ по отношенію къ нравственно-полититескЕмъ идеаламъ, Я встрѣчаюсь съ заблужденіемъ, я знаю, что это заблужденіе, но я знаю также, что оно необходимо при данныхъ условіяхъ; я ищу истины, нашелъ ее; я знаю, что это истина, но я знаю также, что при иныхъ условіяхъ я не призналъ бы ее истиной. Между нравственнымъ чувствомъ, признаю щимъ данное явленіе зломъ, и наукой, разъясняющей необходимость, неизбѣжность этого зла, возникаѳтъ конфликта, парализующій всякую дѣятельность, кромѣ чисто умственной,—наблюденія и изслѣдованія вѣчной смѣны истины и заблужденія, добра и зла, съ ихъ причинами и слѣдствіями. Такъ, примѣрно, можно резюмировать нѣкоторыя черты литературныхъ портретовъ, собранныхъ въ «Опытахъ современной психодогіи» Поля Бурже. Онъ понимаетъ, что это состояніе нездоровое, но самъ зараженъ этимъ нездоровьемъ. Онъ находитъ конфликта между нравственнымъ чувствомъ и наукой неразрѣшимымъ, а къ критикуемымъ учителямъ относится какъ къ необходимымъ продуктамъ извѣстныхъ условій, не занимая воинствующаго положенія ни за нихъ, ни противъ нихъ. Поэтому и вопросъ объ ихъ отвѣтствѳнности за проповѣдуемыя ими ученія отступаете въ «Опытахъ» совсѣмъ на задній планъ. Въ романѣ дѣло стоитъ иначе. Набросавъ въ предисловіи предварительный портрета своего героя, приведенный мною выше, авторъ прибавляетъ: «А! мы слишкомъ хорошо знаемъ этого молодого человѣка; мы сами рисковали быть такими, мы, которыхъ очаровывали парадоксы слишкомъ красворѣчивыхъ учителей >. Сообразно этому задача самаго романа двоится. Это исторія сухого и утонченнаго молодого эгоиста, но вмѣстѣ съ тѣмъ это исторія «ученика», т. е. исторія вліянія и отвѣтственности учителя. Любопытно, что въ изображеніе личности Адріана Сикста внесены цѣликомъ многія черты изъ «Опытовъ современной психологіи», главнымъ образомъ изъ этюдовъ о Тэнѣ и Ренанѣ. Было бы интересно прослѣдить эти самозаимствованія, эти переводы матеріала изъ области критики въ область романа, но это заняло бы слишкомъ много мѣста. Тѣмъ важнѣе для насъ отмѣтить разницу отношеній автора < Опытовъ» и автора романа къ одному и тому же матеріалу. Тамъ, въ «Опытахъ», Ренанъ и Тэнъ разсматривались, во-первыхъ, какъ неизбѣжные и следовательно не отвѣтственные продукты данныхъ условій, а воСоч. Н. К. МИІАЙДОВСКАГО, т. VI. вторыхъ, разсматривались они исключительно въ обстановкѣ ихъ работы, внѣ какого бы то ни было непосредственно личнаго столкновенія съ практическою жизнью. Въ романѣ, Адріанъ Сикстъ выброшенъ трагическимъ толчкомъ изъ круга его обычныхъ, исключительно умственныхъ интересовъ въ водоворота жизни, и здѣсь, на этой почвѣ житейской борьбы ж волненій, проникается чувствомъ отвѣтственности до такой степени напряженнымъ, что оно совершенно выбиваетъ его изъ сѣдла. Въ ночь послѣ убійства Робера Грелу графомъ Андре, около трупа не спятъ два человѣка, мать убитаго и Адріанъ Сикстъ. Мать плачетъ и молится. Иного съ ея стороны, конечно, ж ожидать нельзя въ эту трудную ночь. Но также плачетъ и молится дерзкій «нигилиста», знаменитый авторъ «Психологіи Бога», «Анатоміи воли» и <Теоріи страстей». Онъ мысленно шепчетъ слова единственной молитвы, которую онъ случайно помнитъ съ дѣтства: «Отче нашъ, иже есж на небесѣхъ>... Завидна доля художника, въ особенности, если онъ, какъ Бурже, вмѣстѣ съ тѣмъ и критикъ, мыслитель. Создавая образы для иллюстраціи или утвержденія какой-нибудь своей задушевно! мысли, онъ можетъ направить эти образы въ ту или другую сторону, —куда захочетъ, казнить ихъ или миловать, —какъ захочетъ, и сдѣдать это съ такою степенью убѣдительности, что читателю остается только покорно слѣдовать за руководящею нитью, предупредительно растянутою передъ ннмъ авторомъ. Не мѣшаетъ однако быть на-сторожѣ противъ этой покоряющей воли художника; не мѣшаетъ сколько-нибудь самостоятельно разбираться въ томъ матеріалѣ, надъ которымъ онъ опержруетъ. Возьмемъ Адріана Сикста такжмъ, какъ онъ изображенъ у Бурже, ничего не прибавляя, не убавляя и не измѣняя, но попробуемъ собственными средствами разложить эту фигуру на составляю щіе ее элементы, хотя бы для того, чтобы опредѣлить въ ней случайное, второстепенное, индивидуальное, отъ существеннаго и типическаго. Это сдѣдать не трудно, по крайней мѣрѣ въ предѣлахъ нашихъ цѣдей. Образъ Сикста подонъ глубокаго интереса и въ художественномъ смыслѣ отличается рѣдкою законченностью и цѣльностью. Мнѣ кажется, что по законченности, цѣльности и яркости ему не очень многаго недостаетъ, чтобы встать рядомъ съ крупнѣйшими художественными созданіями, какими въ нашей литературѣ являются, напримѣръ, гоголѳвскій Плюшкинъ илжщедржнскійІз гдушка. Но кромѣ художественности исполненія есть еще намѣренія автора, его тенденція, на 23
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4