'695 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 696 значеніе, какое онъ именно и хотѣлъ ей придать, только потому, что рядомъ съ Астье есть еще и Шемино, и Лортигъ, и цѣдая перспектива. Сама по себѣ исторія Поля Астье не выходитъ изъ предѣдовъ довольно узкихъ интересовъ и представляетъ собою частный случай, который можетъ эксплоатироваться внй какихъ нибудь опрѳдѣленныхъ условій времени и пространства. Сегодня и «то лѣтъ тому назадъ, во Франціж и въ Россіи возможны безсовѣстные негодяи, лѣзущіе на-проломъ по чужимъ спинамъ и по чужимъ душамъ къ почестямъ, богатству, власти. Единственная специфически современная черта—ссылка на Дарвина —теряетъ свое значеніе, въ виду категорическаго заявленія ,Додѳ, что Дарвинъ тутъ не причемъ. Совсѣмъ .другое дѣло, когда мы узнаемъ, что Астье не -случайный экземшшръ, что 8(;г觧1ей)гШег'ы могутъ быть еп шавзе пріурочены къ какимъто опредѣленнымъ условіямъ, воспитавшимъ людей вродѣ Астье и Шемнно, которымъ -теперь отъ 30 до 40 лѣтъ и за которыми 'слѣдуетъ еще цѣлое покодѣніѳ еще болѣе разнузданныхъ Лортиговъ. Эти цифры возраста интересны. Люди, жоторымъ теперь отъ 30 до 40 лѣтъ, родились около времени краха республики 1848 года и воцаренія Наполеона. Они хоть пне вѣрятъ настоящимъ образомъ въ «старыя учрежденія», но по крайней мѣрѣ смотрятъ на нихъ, по живописному ж остроумному уподобленію Шѳмино, какъ на перила у дѣстницы: постоянной надобности въ этихъ перилахъ нѣтъ, а на всякій случай не вредно знать всетаки, что они тутъ и за нихъ можно ухватиться. «Молодцы конца столѣтія> вродѣ Лортига, люди лѣтъ на десять моложе, уже совсѣмъ не безпокоятся ни о какихъ перилахъ, —имъ все трынъ-трава. «Старыя учрежденія» въ данномъсдучаѣ—не совсѣмъ подходящее выражение, по крайней мѣрѣ ло-русски. Говоря о старыхъ учрежденіяхъ, .дѣйствующія лица драмы и самъ Додэ разумѣютъ не только собственно учрежденія, а и вѣрованія, вообще совокупность направляющихъ, руков одящихъ началъ, что можнобы было передать общепринятымъ фигуральнымъ выраженіемъ —старые боги. Много было богрвъ у пылко и быстро живущей Франціи. Еще не успѣвали потускнѣть боги феодально-рыцарской чести, какъ воздвигались алтари свободѣ, равенству и братству; богиня разума, хотя и свергнутая, все еще жила рядомъ съ возродившимся богомъ военной славы, а изъ-за него выступалъ уже богъ гуманизма. Какая-бы вражда ни происходила на этомъ Одимпѣ, но онъ содер- -жадъ въ себѣ цѣлый рядъ духовныхъ ферментовъ, способныхъ будить энтузіазмъ, руководить людьми въ жизни и вести ихъ на смерть. Честь, совѣсть, отечество, человѣчество разно, и часто въ совершенно противоположномъ смыслѣ, понимались и толковались, но они не были < забытыми словами». Они стали постепенно забываться съ тѣхъ поръ, какъ горсть бонапартистовъ, пользуясь чужими ошибками, измѣннически захватила власть и затѣмъ въ теченіе двухъ десятилѣтій выбивала изъ Франціи всякій духъ. Именно всякій. Наполеонов скій режимъ нельзя назвать реакціей въ смыслѣ рѣшительнаго и неуклоннаго обращенія къ какомунибудь изъ старыхъ боговъ, хотя заигрыванія происходили со всѣми ими. Людямъ власти казалось въ ту пору, что для упроченія существующаго порядка нужно, чтобы всякая духовная жизнь замерла, насколько это возможно въ такой странѣ, какъФранція, чтобы пламя увлѳчепія какими-бы то ни было идеалами залилось водой новседневной жизни и узкихъ матеріальныхъ интересовъ. Эта здонамѣренная и близорукая политика привела къ Седану, потерѣ двухъ провинцій и милліардамъ контрибуціи. Оказалось, что французы разучились умирать даже въ честь бога военной славы, того единств еннаго изъ старыхъ боговъ, кудьтъ котораго всетаки оффиціадьно поддерживался. А между тѣмъ находились и среди незлонамѣренныхъ глупцы, которые утверждали, что все идетъ къ лучшему, что пора, наконецъ, Франціи отвернуться отъ судорожныхъ порыванійкъ идеалу и широкнмъ задачамъ. Старые боги блѣднѣли, тускнѣли, новыхъ не нарождалось. Въ этой-то страшной пустотѣ и сложились характеры поколѣнія, къ которому принаддежатъ Астье и Шемино, а потомъ и Лортиги. Это —жестокіе и тупые, толстокожіе люди, для которыхъ соприкосновеніе съ міромъ идей и идеаловъ ограничивается пдатоничѳскимъ уваженіемъ къ наукѣ и философіи, поскольку онѣ, въ дицѣ Дарвина и Берклея, могутъ быть истолкованы или перевраны съ распутною цѣлью. Не всегда, однако, повидимому, дѣдо ограничивается такимъ платоническимъ уваженіемъ. Но мнѣ остается па этотъ разъ слишкомъ мало мѣста, и я закончу выпиской изъ иредисловія Бурже къ роману «Ье (іізсіріе». Это чрезвычайно любопытное предисловіе написано въ видѣ письма иди вообще обращенія <къ молодому чедовѣку». «Я вижу передъсобой, —говоритъ Бурже, — два типа молодыхъ людей, а для тебя это два искушенія, одинаково страшныхъ ипагубныхъ. Одинъ —жизнерадостный циникъ. Въ двадцать лѣтъ онъ уже сдѣлалъ учетъ жизни, и вся его редигія заключается въ одномъ словѣ: наслаждаться, которое можно перевести другимъ: имѣть успѣхъ. Занимается-ли онъ политикой или биржей, литера-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4