693 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 694 торая вѣдь всегда условна, но потребность нравственнаго суда должна быть насыщена во что бы то ни стало. Авторъ знать не . очетъ никакого «детерминизма явленій» , въ ::о- -торомъ нашлось- бы если неоправдап:ѳ,то хоть объясреніе злодѣйскихъ чѳртъ Поля Астье. Возѵласъ «присужденъ! » , ставящій послѣднюю точку къ драмѣ, есть торжествующій, радостный возгласъ самого автора. Поль Астье виновать и долженъ, по приговору автора, смертью искупить свои вины. Это не ириговоръ Ѳемиды, глаза которой, во избѣжаніе пристрастія, завязаны. Ѳемидѣ, охранительницѣ закономъ установленнаго порядка, нечего дѣлать съ Полемъ Астье, ея вѣдѣнію подлежать лишь преступивпііе область права, формадьнаго закона, какъ Вальянъ; а Поль Астье, напротивъ, находится подъ ея охраной, ибо ни одна изъ его подлостей и жестокостей ге приняла размѣровъ и формъ, уловимыхъ Дая такъ называемаго правосудія. Вотъ если бы онъ отравилъ свою жену и былъ уличенъ въ этомъ лрестушгеніи —тогда другое дѣло. Но Додэ не допустилъ его до этого, не пгедалъ его въ руки уголовной юстиціи, а расправился самъ, руками оскорблѳп і;і 'о за дочь Вальяна. Нѣчто подобное, только въ гораздо бо;*' 1 сложной духовной обстановкѣ, мы увидимъ и въ романѣ Бурже. Тамъ Роберъ Грелу избѣгаетъ —и, съ формальной точки зрѣнія, правильно избѣгаетъ — кары закона, но за то присуждается къ смерти и казнится руками графа Андрѳ, мстящаго за сестру. Повтореніе этого пріема въ двухъ совершенно другъ отъ друга независимо возникшихъ выдающихся произведеніяхъ двухъ, можетъ быть, наиболѣе талантливыхъ современныхъ французскихъ беллетристовъ представляется мнѣ глубокознаменательнымъ. Я вияу тутъ одинъ изъ нризнаковъ того, что для Франціи пришедъ конѳцъ равнодушному о; чошенію къ злодѣйствамъ, не зачисленнымъ въ сферу право - нарушеній, не караемымъ закономъ, а иногда даже покровительствуемымъ, —окончательный конецъ, когда глухо и безсистемно бродящіе въ обществѣ запросы получаютъ выраженіе въ льгературѣ страны. Вотъ и Зола, какъ мы видѣли, отыѣчаетъ реакцію противъ натурализма съ е^'о безстрастнымъ воспроизведеніемъ «детерминизма явленій». Французское общество, по словамъ Зола, благодарно натуралистамъ за фактическую правду изображенія зла, но оно жаждетъ утѣшенія. Можноли утѣшаться тѣмъ, что Ѳемида властвуетъ, какъ и всегда, и всетакъ-же держитъмечъ въ одной рукѣ ивѣсывъ другой, и все такъ же у нея глаза завязаны? Благородный Вильянъ убилъ негодяя Астье и понесетъ за это кару нелицепріятнаго закона, а самъ Астье, если бы не былъ убиті, ивъ самомъ дѣлѣ, можетъ быть, управлялъ бы людьми и собр . тіями. Точно также какой-нибудь голодный нищій, укравшій у Поля Астье старыя панталоны или пятифранковикъ, попадетъ въ руки прагосудія. а самъ Астье, ограбивші^ на законномъ основании свою жену и раззорившій множество другихъ людей, безн^-ас.анно пользуется плодами своего грабежа. Такимъ образомъ зло, причиняемое Полю Астье, карается, а зло, имъ самимъ причиняемое, не карается. Утѣшительно-ли это? Додэ и Бурже, являясь въ этомъ случаѣ, какъ надо думать, представителями разбуженной французской совѣсти, хотятъ иного утѣшенія. Для ні іъ дѣло не въ преступнпкахъ, въ смыслѣ нарушителей законовъ,. ограждающихъ жизнь, собственность, установленныя праза, а напротивъ, въ томъ морѣ зла, которое ускользаетъ отъ воздѣйсть : л закона и часто пользуется даже его покровительствомъ. Вотъ въ этомъ-то морѣ зла кто виповатъ? Познавъ зло, какъ фактъ, познавъ его причины и с хѣдствія, мы хотимъ еще найти отвѣтственнаго виновника и поступить, съ нимъ такъ, какъ подсЕтжутъ намъ возмущенное нравственное чувство и контролирующій разумъ. Додэ нашелъ виноватаго въ лицѣ вігидёІѲ" йгШег'а, борца за существованіе, и, съ, сірастною ненавистью настигнувъ одного изъ представитеіей этого типа, торжествует ко^да тотъ, при возгласѣ «присужденъ!»,, окровавленный валится на землю. Вотъ поверженный виновникъ зла! Вотъ торжеспж оскорбленнаго нравственнаго чувства! Какъбы мы, однако, ни относились къ руководящимъ мотивамъ Додэ, какъ- бы мы ни цѣнилв этотъ страстный протестъ противъ зла, не замаскированный никакими <анатоміями> и- «положительными, научными методами» едва.- ли всетаки можно принимать очень близко къ сердцу его торжество. Поль Астье, — пусть онъ даже вполнѣ характеренъ и прввдивъ, какъ художественное воспроизведеніѳраспространеннаго въ наше время типа, —• не есть тотъ красный цвѣтокъ, который, въ разсказѣ покойнаго Гаршина, впиталъ въ себя всю невинно пролитую кровь, всѣ слезы и всю желчь человѣчества. Да и Дода не тотъ героическій безумецъ, который отважился вступить въ борьбу съ концентриров-ннымъ зломъ, если не всего міра, такъ. своего времени. А! Еслибы Астье былъ подобіемъ краснаго цвѣтка, то не одинъ Дод9> апплодировалъ-бы возгласу «присужденъ!». Но возлѣ Астье стоитъ уже Шемино, который пока еже только присматривается, учится, но въ свое время не уступитъ Полю Астье въ дѣлѣ жестокой подлости, а сзади выглядываетъ еще болѣе безстыжій Лортигъ. Мало того. Драма Додэ получаетъ общественной'
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4