49 ВО ЛЬТЕРЪ -ЧЁЛОВѢКЪ И ВОЛЬТЕРЪ-МЫОЛИТЕЛЬ. 50 лосердіи. Ораторъ покосжлся на него и спросилъ; «чего вамъ? вы за правое дѣло?» «Всякое дѣло право, потому что' все имѣѳтъ свои причины, п всякая причина имѣетъ свои слѣдствія, —скромно отвѣчадъ Кандидъ, —все связано между собою и все устроено къ лучшему. Видно, нужно было, чтобы меня выгнали отъ Кунигунды, прогнали сквозь строй, а теперь мнѣ нужно просить милостыни, пока нѳ научусь, все это не могло быть иначе». Но метафизико-тѳолого-космолого-нжгилеологія Пангдосса вовсе не интересовала оратора, и когда онъ узналъ, что Кандида вовсе не волнуетъ вонросъ о томъ — не есть-ли папа антихристъ, онъ выругалъ его и выгналъ. Жена оратора, «выглянувъ изъ окна и услыхавъ, что человѣкъ сомнѣвается, что папа антихристъ, вылила ему на голову полный,.. О небо! до какихъ крайностей доходитъ у дамъ рвеніѳ къ редигіи»! Одинъ присутствовавшій при этой сценѣ добрый анабаптистъ пожадѣдъ Кандида, накормилъ его, далъ денегъ и хотѣлъ выучить работать на своей фабрикѣ. Кандидъ былъ въ восторгѣ. «Учитель Панглоссъ, —воскликнудъ онъ, —говорнлъ правду, что все къ лучшему въ этомъ мірѣ, потому что меня несравненно больше трогаетъ ваше ведикодушіе, чѣмъ черствость сердца этого господина нъ черномъ плащѣ и его супруги».' На слѣдующій день Еандидъ пошелъ прогуляться и встрѣтидъ жалкаго нищаго съ провалившимся посомъ, гнилыми зубами, съ лицомъ, покрытымъ язвами. Оказалось, что это ученый докторъ Панглоссъ, нѣсколько испорченный сифилисомъ, цолученнымъ имъ отъ хорошенькой горничной лучшей изъ баронессъ. Несмотря на свои страданія, Панглоссъ объяснялъ, что сифидисъ есть «необходимое снадобье въ лучшемъ изъ міровъ; ибо, не схвати Колумбъ на одномъ изъ американскихъ острововъ этой болѣзни, которая отравдяетъ источникъ произрожденія, часто даже совершенно уничтожаетъ его и очевидно противится великой цѣли природы, —мы не имѣли бы ни шоколаду, ни кошенили». Панглоссъ разсказывалъ еще, что болгары напали на замокъ Тундеръ-ТенъТронкъ и перебили всѣхъ его обитателей, не исключая и прекрасной Кунигунды. Добрый анабаптистъ пріютилъ у себя и Пангдосса и даже вылѣчидъ его, насколько это было возможно. Черезъ два мѣсяца анабаптистъ отправился по торговымъ дѣламъ въ Лиссабонъ, захвативъ съ собой обоихъ нашихъ фидософовъ. Дорогой Панглоссъ объяснялъ, что все такъ хорошо на свѣтѣ, что лучше и нельзя. Анабаптистъ приводилъ въ опроверженіе этого тезиса различныя очевидныя бѣдствія и страданія на землѣ, но Панглоссъ не унимался. <Все это необходимо, —говоридъ онъ, —изъ частныхъ несчастій составляется общее благо, такъ что чѣмъ болѣе частныхъ несчастій, тѣмъ выше общее бдагоденствіе». Между тѣмъ на морѣ, уже въ виду лиссабонской пристани, поднялась страшная буря, корабль трещалъ, мачты ломались, люди кричали, молились, плакали. Одинъ матросъ толкнудъ анабаптиста, вмѣшавшагося въуправленіе кораблемъ, анабаптистъ упалъ на палубу, но и матросъ отъ сильнаго удара потерядъ равновѣсіе и полетѣдъ въ море впизъ головой, но зацѣпился за изломанную мачту. Анабаптистъ помогъ ему взобраться; но отъ усилія самъ упалъ въ море, и матросъ и не подумалъ его спасти. Кандидъ бросился было за нимъ въ море, но Панглоссъ остановилъ его, доказывая, что «лиссабонскій рейдъ для того и существуетъ, чтобы этотъ анабаптистъ утонудъ въ немъ>. Корабль, наконецъ, пошелъ ко дну, и на берегъ выплыли только Панглоссъ, Кандидъ и негодяй матросъ. Едва вошли они въ городъ, какъ началось землетрясеніе. «Любопытно, однако, знать, — замѣтилъ Панглоссъ, —какой такой удовлетворяющій доводъ можетъ имѣть это странное явленіе». Лиссабонъ разрушенъ, тридцать тысячъ человѣкъ погибло подъ его развалинами, но Панглоссъ не уставалъ праздновать имянины сердца; «ибо, —говоридъ онъ, —ничего не можетъ быть лучше того, что есть; ибо если подъ Лиссабономъ есть вудканъ, слѣдовательно, онъ не могъ быть въ другомъ ыѣстѣ, ибо вещи не могутъ быть иными, чѣмъ онѣ суть, ибо все прекрасно». За эти слова къ Панглоссу придирается чиновникъ инквизиціи, уличая философа въ томъ, что онъ не вѣритъ въ грѣхопаденіе. Панглоссъ пробуетъ увернуться, утверждая, что «грѣхопаденіѳ человѣка и его прокдятіе были необходимы въ лучшемъ изъ міровъ», но, тѣмъ не менѣе, попадаетъ въ лапы инквизиціи. И т. д., и т. д.; оказывается, что Кунигунда и братъ ея живы, что Панглоссъ также какямъ-то чудомъ вырывается живъ и здоровъ отъ инквизиціи. Посдѣ цѣлаго ряда самыхъ невѣроятныхъ, большею частью несчастныхъ прикдюченій въ различныхъ частяхъ свѣта, маленькое общество, состоящее изъ Кандида, Кунигунды, Пангдосса и еще двухъ-трехъ лицъ, прихваченныхъ Кандидомъ во время своихъ странствованій, поселяется въ Турціи, заводитъ ферму, огородъ и работаетъ... «Панглоссъ сознавался, что всегда страшно страдалъ, но, разъ сказавъ, что все идетъ прекрасно, продолжалъ утверждать это, самъ себѣ не вѣря». Однако, старыя дрожжи все еще бродили, и общество отправилось однажды за разрѣшеніемъ своихъ сомнѣній къ одному знаменитому турецкому философу. «Учитель, —за-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4