677 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТІШ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНООТЯХЪ. 678 наго. Въ ожиданіи будущаго, когда ожъ предъявить «философскую оцѣнку» разяыхъ лжтературныхъ теченій, онъ и теперь, если не въ печати, то въ словесной бесѣдѣ сыплетъ словетаамн вродѣ «научнаго, положительнаго метода>, «новой формулы» и т. п. Надо думать, что талантливый романистъ и доселѣ не усвоилъ себѣ значенія этихъ «ученыхъ» словъ и щеголяетъ ими въ полной невинности. Разговоръ съ американскимъ журналистомъ былъ кратокъ или переданъ вкратцѣ, а потому многое остается неяснымъ. Но основная самоувѣренность Зола достаточно сквозитъ въ его сужденіи о русской дитературѣ. Что русская литература многимъ обязана французской, и даже въ гораздо большей степени, чѣмъ это кажется Эмилю Зола, —это несомнѣнно; но несомнѣнно также, что нашъ русскій реализмъ или, пожалуй, натурализмъ будетъ много постарше натурализма Зола, постарше и посерьезнѣе. Вѣдь <два-три дѣйствительно замѣчательныя произведенія» русской литературы, которые стали въ последнее время доступны фраицузамъ, благодаря переводу, ужъ конечно не заключаютъ въ себѣ «нѣкоторыхъ идей, заимствованныхъ у насъ,* — кого бы ни разумѣлъ Зола подъ этими калш. Не смотря, однако, на всѣ эти наивности и странности, въ разговорѣ Зола съ американскимъ журналистомъ есть одно указаніе, очень любопытное и тѣмъ болѣе цѣняое, что оно сопровождается косвеннымъ отреченіемъ отъ «натурализма». Изъ словъ Зола видно, что французское общество не довольно натурализмомъ, не удовлетворено этимъ направленіемъ, орудующимъ будто-бы при помощи «положительнаго, научнаго метода». И для руководителя, открывшаго «новую формулу). Зола, можетъ быть, даже съ излишнею торопливостью, готовъ удовлетворить новому запросу литературнаго рынка; онъ обѣщаетъ готрѣшиться отъ того крайняго направленія, которому слѣдовалъ до сихъ поръ». Такимъ образомъ, начавъ за здравіе натурализма. Зола кончаетъ за упокой его. Понятно, что никакого «положительнаго, научнаго метода» Зола никогда не употреблялъ и не могъ употреблять, по той простой причинѣ, что область науки сама по себѣ, а область искусства сама по себѣ. Подъ натурализмомъ, какъ онъ выяснился въ романахъ, повѣстяхъ и разсказахъ Зола и К0 , слѣдуетъ разумѣть совокупность трехъ чертъ далеко не равнаго достоинства и отнюдь не необходимо одна съ другой связанныхъ. Это, во-первыхъ, стремленіе изображать жизнь, какъ она есть, безъ прикрасъ, безъ фальшивой идеализаціи, не «обходя мрачныхъ сторонъ. Это въ сущности то самое теченіе, которое у насъ еще въ сороковыхъ годахъ образовало такъ называемую натуральную школу и продолжается въ лучшихъ представителяхъ нашей литературы доселѣ, давно переживъ свою кличку. Жило оно и во Франціи задолго до Эмиля Зола и если получило въ трудахъ его и его единомышленниковъ новый и очень талантливый толчокъ, то вмѣстѣ съ тѣмъ осложнилось двумя особенностями, отнюдь не привлекательными. По справедливому замѣчанію Щедрина, французскіе «натуралисты» сдѣлали центромъ своихъ художествѳнныхъ заботъ «сильно дѣйствующій торсъ, не прикрытый даже фиговымъ лпстомъ», что, понятно, вовсе не требуется основной идеей натурализма: не только свѣта, что въ окошкѣ, не только правды, что подъ фиговымъ листомъ. А кромѣ того, французскіе «натуралисты» очень ужъ налегли, говоря фіаві-ученымъ языкомъ Эмиля Зола, на «детерминизмъ явленій>, на убѣжденіе, что все существующее необходимо и инымъ, какъ оно есть, быть не можетъ. Безспорная истина; но когда она подаетъ поводъ для уподобленія романиста иіивообще беллетриста <безстрастному анатому ничѣмъ не восхищающемуся и ни о чемъ не скорбящему, то она въ значительной степени утрачиваетъ свой характеръ истины; ибо вѣдь и восхищеніе, и скорбь тоже имѣють свое мѣсто въ «детерминизмѣ явленій>: есть явленія, который должны, необходимо должны вызвать негодованіе, радость, смѣхъ, и всякіе толки о холодной стали анатомическаго ножа, о непререкаемости взаимодѣйствія химическихъ реактивовъ —въ такихъ случаяхъ просто смѣшная бляга. Такую именно смѣшную блягу иредставляютъ собою теоретнческія разсужденія Зола. СкрывающШся подъ нею нравственно-политическій индцфферентизмъ, надо думать, воспитанный душнымъ режимомъ второй имперіи, не есть какая-нибудь новость. Онъ слишкомъ часто игралъ свою роль въ исторіи и очень рѣдко имѣлъ двусмысленное мужество объявляться въ обнаженномъ видѣ. Большею -же частью онъ прикрывается модными въ данную минуту теоретическими ученіяии, будь то ге~ гедіанская метафизика или < положительный, научный методъ>. Этотъ «методъ» самъ по себѣ, разумеется, не причемъ въ дѣлѣ Эмиля Зола, который орудуетъ имъ, именно какъ моднымъ, т. е. не вникая въ его настоящій смыслъ и значеніе и даже просто не понимая того, о чемъ онъ говорить. «Анатомическій ножъ», «аналитически ме-. тодъ» и проч. чисто-механически приставлены къ тремъ вышепоименованнымъ чертам французскаго натурализма, который, явственно проглядываюіъ и въ послѣднемъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4