669 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТЕИ Ж ПИСЬМА О РАЗВЖХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 670 всю голую реальность цѣли, къ которой идутъ и нищіе и пролетаріи, однако въ мірѣ нѣтъ бодыпихъ идеалистовъ и мечтателей, какъ нищета и нролетаріатъ. Въ теченіе всего своего историческаго существованія и нищета, и пауперизмъ создали свою богатую поэзію, изъ коихъ иоэзія первой проникнутая глубокимъ смиреніемъ, грозитъ будущей карой всѣмъ, кто живетъ не по правдѣ человѣческой, тогда какъ иоэзія пауперизма, проникнутая гордымъ сознаніемъ непрочности господствующей въ мірѣ неправды сулитъ бѣднымъ торжество не за гробомъ, а въ настоящей жизни. Поэзія восточной нищеты отличается отъ поэзіи западнаго пауперизма еще и тѣмъ, что первая представляетъ продукта эпическаго творчества народа, а послѣдняя уже является продуктомъ творчества науки и современныхъ соціальныхъ ученій» . —■ Въ одной изъ пѣсенъ каликъ перехожихъ разсказывается, что Христосъ хотѣлъ было дать нищимъ «гору золотую, рѣку медвяну, сады - винограды, яблони кудрявы, манну небесну». Но Іоаннъ Креститель убѣдилъ Христа не дѣлать этого, потому что всѣ эти блага «отымутъ у нихъ купцы и бояра, вельможи люди пребогатые». «А ты дай имъ, —прододжаетъ Предтеча, —свое имя святое, дай ко-се имъ слово да Хриотовое. Будутъ нишши по міру ходити, тебя будутъ поминати, твое имя святое возносити, а православные станутъ милостыню подавати>. Это, по выраженію г. Мордовцева, «сказаніе о происхожденіи нищихъ» (хотя сказанія о происхожденіи тутъ совсѣмъ нѣтъ, потому что нищіе являются готовыми въ самомъ началѣ сказанія) нашъ авторъ толкуетъ чрезвычайно оригинально и смѣло. У него выходитъ такъ, что нищимъ, взамѣнъ власти и богатства, розданныхъ другимъ, предоставлена сила слова. Они —«служители человѣческаго слова >, «народные историки, философы и поэты». Хотя по прямому смыслу пѣсни нищимъ предоставлено отнюдь не «служеніе человѣческому слову», а только имя Христово, только два, правда, очень выразитѳльныхъ слова: «Христа ради», но, разъ утвердившись на своемъ смѣломъ выводѣ, г. Мордовцевъ идетъ и еще дальше. По его мнѣнію, «западные пролетаріи тоже поютъ стихи въ родѣ стиховъ о богатомъи Лазарѣ, но только съ голоса такихъ калѣкъ перехожихъ, какъ Прудонъ, Сенъ-Симонъ, Льюисъ, Джонъ Стюартъ Милль, Брайтъ и другіе». Г. Мордовцевъ увѣренъ, что уже въ древнѣйшемъ, первобытномъ обществѣ всякій умственный трудъ, всякая «сила слова> была предоставлена въ исключительное вѣдѣніе каликъ перехожихъ, калѣкъ— безногихъ, безрукихъ, слѣпыхъ, такъ какъ снискивать себѣ пропитаніѳ физическимъ трудомъ они не могли. На чемъ основывается эта увѣренность, сказать тѣмъ болѣе трудно, что г. Мордовцевъ, не обинуясь, ставитъ рядомъ такія напримѣръ двѣ фразы; 1) калики «бродили по Руси и по чужимъ землямъ цѣлыми дружинами, съ выборными атаманами во главѣ, и, мѣряясь своими силами съ признанными богатырями брали милостыню не рублями и не полтинами, а тысячами, какъ выражается былина»; 2) «единственное оружіе дѣйствія каликъ перехожихъ было слово, пѣсня, знаніе» (стр. 115 —116). Какимъ образомъ могли при этомъ условіи калики «мѣряться силами съ богатырями», остается вполнѣ неизвѣстнымъ. Въ дальнѣйшемъ изложеніи мысль о нищихъ, какъ исЕлючительныхъ носителяхъ «слова, пѣсни, знанія», совершенно расплывается, потому что изъ среды нищихъ выдѣляются скоморохи, которые хотя и практиковали своего рода искусство, но вмѣстѣ съ тѣмъ занимались и прямо грабежомъ, а затѣмъ и ушкуйники, т. е. новгородскіе разбойники. Здѣсь г. Мордовцевъ встрѣчается съ фактомъ, который, кажется, по его собственному сознанію, не совсѣмъ укладывается въ теорію. А именно; знаменитый Василій Буслаевъ былъ очевидно ушкуйникомъ, а между тѣмъ не только не былъ ни въ какомъ смыслѣ служителемъ слова, но и нищимъ не былъ; былина изображаетъ его богачомъ. Это препятствіѳ г. Мордовцевъ обходитъ при помощи очень простого, но едва-ли вѣрнаго замѣчанія; «въ исторической жизни всѣхъ народовъ нельзя не подмѣтить то аналогическое явленіе, что народныя, массовый привычки и пороки рано или поздно переходятъ и въ высшія сословія». Въ дѣйствительности бываетъ, кажется, больше наоборотъ, —-привычки и пороки высшихъ сословій прививаются народу. Наконецъ, пересмотрѣвъ разныя группы людей, выдѣленныхъ на протяженіи исторіи русскимъ ниществомъ, г. Мордовцевъ приходитъ къ такому окончательному заключенію; «Во всякомъ народномъ протестѣ, во всякомъ прѳступленіи наконецъ, въ массовомъ или единичномъ, во всѣхъ безотрадныхъ явленіяхъ государственной жизни нашей, при внимательномъ разсмотрѣніи, оказывается, что у самаго источника всякаго такого факта стоитъ одинъ и тотъ же стимулъ —нищенство, бѣдность, необезпеченность состоянія имущественнаго, недостаточная обезпеченность личной безопасности». Это черезчуръ многословное заключеніе, будучи явно одностороннимъ, содержитъ однако въ себѣ значительную долю истины. Но оно не имѣетъ никакого отношенія къ исходной точкѣ автора, къ нищимъ, какъ исключительнымъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4