665 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢХКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 666 въ <Историческія пропилеи», то однимъизъ нихъ вполнѣ приличествуетъ названіе «до нѣкоторой степени обработанныхъ матеріадовъ, простыхъ кирпичей». Таковы, напримѣръ, статьи «Русскіе чародѣи и чародѣйки конца прошлаго вѣка» или «Бытовые очерки прошлаго вѣка»: это просто воспрожзведепіе сырого архивнаго матеріала. Болѣе обработанными являются статьи «Послѣдній историческій шпынь > иди «Одинъ изъ случаевъ», но это всетаки только кирпичи. За то нѣкоторыя статьи представляютъ собою нѣчто даже большее, чѣмъ «пропилеи», потому что блестятъ самыми смѣлыми и рѣшительными обобщеніями. Почти чѳрезъ всѣ историческія работы г. Мордовцева проходитъ одна чрезвычайно симпатичная и глубоко вѣрная мысль, та именно, что исторія не клиномъ сошлась на внѣшнихъ войнахъ, дипломатическихъ сношеніяхъ и внутреннихъ мѣропріятіяхъ, составляющихъ излюбленную тему большинства историковъ. Въ статьѣ <Представляетъ ли прошедшее рускаго народа какія либо политическіядвиженія> («Историческія пропилеи», т. I) г. Мордовцевъ очень язвительно смѣется надъ «большой, столбовой исторической дорогой, по которой русскіе историки стараго пошиба любятъ кататься на тройкѣ казенныхъ лошадей съ казеннымъ колокольчикомъ подъ дугой и чуть ли не съ подорожной по казенной надобности въкарманѣ». О покойномъ Щебальскомъ, съ которымъ онъ въ этой статьѣ полемизируетъ, г. Мордовцевъ говоритъ, что тотъ «въкачествѣ ловкаго чиновника историческихъ казенныхъ порученій, терся только около сановныхъ лицъ русской исторіи и произвелъ рядъ полицейско-историческихъ дознаній> по дѣламъ о разныхъ принцахъ, графахъ и князьяхъ. Собственный г. Мордовцева идеалъ исторіи состоитъ въ «обстоятельной, безпристрастно и умно-художественно нарисованной картинѣ того, какъ пахалъ землю,, вносилъ подати, отбывалъ рекрутчину, благоденствовалъ и страдалъ русскій народъ, какъ онъ коснѣлъ или развивался, какъ подчасъ онъ бунтовалъ и разбойничалъ цѣлыми массами, воровалъ и бѣгалъ тоже массами, въ то время, когда для счастія его работали генералы, полководцы и законодатели». Нашъ авторъ иногда и самъ уклоняется отъ этой программы въ сторону «сановныхъ лицъ русской исторіи» въ родѣ Льва Нарышкина («Послѣдній историческій шпынь») или извѣстнаго любимца Екатерины II, графа Дмитріева-Мамонова(« Одинъ изъ случаевъ»), но въ общемъ онъ работаетъ на исторію именно въ указанномъ имъ паправленіи. Собственно для личнаго своего употребленія онъ выбралъ ту часть программы, которая отвѣчаетъ на вопросъ —какъ подчасъ народъ бунтовалъ и разбойничалъ цѣдыми массами, воровалъ и бѣгадъ тоже массами. Имъ уже давно изданы книги «Самозванцы и понизовая вольница», «Политическія движенія русскаго народа», «Гайдамачина», а въ «Историческихъ пропилеяхъ» этой сторонѣ народной жизни посвященъ почти весь первый томъ. Г. Мордовцевъ ставитъ себѣ въ особенную заслугу свой выборъ излюбленной, центральной темы. И онъ совершенно правъ, потому что эта сравнительно такъ мало привлекающая къ себѣ вниманіе историковъ тема, будучи взята во всей своей обширности, представдяетъ глубокій интересъ: вопросъ очевидно нѳ только въ томъ, какъ народъ бунтовалъ, разбойничалъ, воровалъ и бѣгалъ массами, а и въ томъ—почему онъ все это дѣлалъ. Картина кроваваго разгула пугачевщины, нарисованная, нацримѣръ, въ послѣдпемъ романѣ г. Данилевскаго, даже въ случаѣ полнаго, фотографическаго сходства съ дѣйствительностью , не можетъ удовлетворить насъ, такъ какъ не даетъ даже намека на причину ужасающаго явленія. Въ комедіи Островскаго «Горячее сердце » затѣйникъ Аристархъ предлагаетъ безобразнику Хлынову новое развлеченіе —нарядиться всей разгульной компаніи разбойниками, причемъ самъ онъ, Аристархъ, нарядится «пустынникомък На недоумѣвающій вопросъ Хлынова, Аристархъ отвѣчаетъ: «при разбойникахъ завсегда пустынникъ бываетъ, такъ смѣшнѣек Въ эту шутку вложено очень важное набдюденіе: такъ не смѣшнѣе, а полнѣе и слѣдовательно вѣрнѣе. Возлѣ всякаго Ашинова съ его набранными кто съ борка, кто съ сосенки молодцами всегда есть свой о. Паисій. По причинамъ, излагать которыя я здѣсь не буду, народныя волненія (ниже выяснится точнѣе, какія именно) выбрасываютъ на поверхность исторіи два противоположные, но родственные между собою типа, которые иногда и всему движенію придаютъ свою окраску; это — вольница и подвижники. Непереносныя тяготы, какія въ прошдомъ приходилось терпѣть народу, приводили однихъ къ задачѣ взять съ бою, цѣною крови и всяческихъ преступденій, тѣ житейскія блага, въ которыхъ имъ отказывалъ установившійся общественный строй; другіе напротивъ рѣшали еще болѣе сократить свой жизненный бюджетъ, отказаться отъ всѣхъ житейскихъ бдагъ, задавить въ себѣ по возможности всѣ. потребности, такъ трудно удовлетворяемыя при данныхъ условіяхъ, уйти въ пустыню, изморить себя постомъ и другими пріемами удрученія плоти, даже искалѣчить себя, дабы «не соблазняло око», даже наконецъ умереть
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4