661 СЛУЧЛЙИЫЛ замѣтіш и ПИСЬМА о разныхъ разностяхъ. 662 Даіьжѳ въ лѣсъ—больше дровъ ислагается, наконецъ, своего рода монополія въ пользу невѣжества и отсутствія добропорядочныхъ традицій. Г. Щегловъ утверждаете, что между редакторами нашихъ періодичѳскихъ изданій есть такіе, которые начали свою карьеру разносчиками газетъ («это фактъ дѣйствительный>, —прибавляетъ онъ въ скобкахъ) или типографскими рабочими и впосдѣдствіи не сдѣлалй ни одного шага впередъ въ своемъ образованіи. Г. Щегловъ спрашиваетъ: «насколько могутъ такого рода дѣятели быть провозвѣстниками истины, науки, человѣческаго достоинства, защитниками интересовъ вѣры, нравственности государства?» Выводъ изъ всего этого, кажется, слѣдуетъ ясный: надо желать, чтобы тяготѣющее надълитературой недовѣріе прекратилось; тогда прекратится и монополія въ пользу невѣжества, которой, конечно, и само правительство желать не можетъ, всѣ эти бывшіе разносчики газетъ и т. п. естественнымъ порядкомъ отойдутъ къ занятіямъ, имъ болѣе свойственным^ а мѣсто ихъ займутъ элементы, дѣйствительно пригодные для литературнаго дѣла. Г. Щегловъ дѣлаетъ, однако, совсѣмъ другой выводъ. Сначала онъ приводитъ мнѣніе одного духовнаго лица, которое находитъ, что редакторами журналовъ и газетъ должны быть люди, имѣющіе ученую степень, или такіе, редакторская способность которыхъ была бы доказана предварительно изданными учеными и литературными трудами. Г. Щегловъ одобряетъ эту мысль въ лринципѣ, но находитъ многія неудобства для ея практическаго проведенія. Во-первыхъ, у насъ никакой образовательный цеизъ, даже высшій, на самомъ дѣлѣ не гарантируетъ образованности; во-вторыхъ, «у насъ бывали примѣры, что серьезными учеными трудами признавались со стороны компетентной власти такіе, которымъ, какъ потомъ оказывалось, аедоставало даже элементарныхъ свѣдѣній въ наукѣ, какъ общей, такъ и спеціальной», въ третьихъ, у насъ существуетъ зло подставныхъ редакторовъ, прн помощи которыхъ можно обойти всякіе законы, касающіеся редакторской правоспособности. А надо, по мнѣнію г. Щеглова, усилить существующую цензуру и кромѣ того ввести еще цензуру «научно-грамматическую», и не предварительную, —это было бы только на руку безграмотнымъ и невѣжественнымъ редакторамъ, —а карательную. Какъ только редакторъ допуститъ у себя въ газетѣ иди журналѣ что-нибудь въ родѣ «границы Московской и Черниговской губерніи> иди грамматическую неправильность, такъ тотчасъ же и подучитъ публичное воздаяяіе. «Такимъ путемъ въ теченіе очень непрододжительнаго времени самыя невѣжественныя изданія, будучи изобличены компетентными лицами, сойдутъ съ литературной арены и, разумѣется, будутъ замѣнены другими, которыми будутъ руководить люди болѣе образованные. И это произойдетъ безъ всякихъ жалобъ на стѣсненіе печати; жаловаться настѣсненіѳ невѣжѳства не такъ-то удобно». Вотъ, значить, какъ прекрасно могутъ устроиться дѣла, вотъ какимъ, виолнѣ оригинальнымъ, никогда и нигдѣ не практиковавшимся иутемъ достигнется процвѣтаніе русской литературы. Въ добрый часъ! Но на кого же будетъ возложена высокая обязанность «научно-грамматической цензуры»? Г. Щегловъ готовъ предоставить ее существующему персоналу цензурнаго ведомства, но нонимаетъ, что нельзя же очень-то обременять людей, и безъ того обремененныхъ, а потому на помощь цензурному персоналу проектируѳтъ: «серьезное подкрѣплѳніе изъ казенныхъ учебныхъ заведеній>. Профессора университетовъ и учителя гимназій могутъ отлично устроить дѣда русской литературы съ точки зрѣнія научно-грамматической. И, дѣйствнтельно, хорошій, твердый въ принципахъ гимназическій учитель, русскаго языка, конечно, запретилъ бы ненавистнаго г. Щеглову Гоголя, потому что много таки грамматическихъ грѣховъ совершилъ покойникъ. Но откуда взять увѣренность, что учитель русскаго языка будетъ дѣйствительно твердъ въ принципахъ, что его не подкупятъ «продукты мышленія Селифана, Ноздрева, Чичиикова»? Соблазнительны вѣдь эти продукты... Въ предисловіи г. Щегловъ весьма пространнонзлагаетъ ту мысль, что «превратный понятія въ средѣ молодежи, вмѣстѣ съ агитаціей въ средѣ ея, происходили изъ того источника, который былъ обязанъ дѣйствовать въ противномъ направденіи, долженъ былъ озарять юношество тихимъ согрѣвающимъ и успокаивающимъ свѣтомъ науки, т. е. изъ профессорской среды». Спрашивается, какъ же можно довѣрить подобнымъ коварныиъ и злоумышленнымъ людямъ такую высокую обязанность, какъ «научно-грамматическая цензура»? Нѣтъ, какъ хотите, нельзя довѣрить! Можно бы, конечно, самого г. Щеглова понроонть заняться этимъ дѣломъ, но вѣдь не разорваться же ему, да если-бы онъ и разорвался и, подобно миѳическому пеликану, сталъ кормить своими внутренностями всѣхъ нуждающихся въ научно-грамматической цензурѣ, такъ и то никакихъ внутренностей не хватило бы. Это разъ. Акромѣ того, еще неизвѣстно, какому публичному возмездію подвергла бы научно-грамматическая цензура самого г. Щеглова...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4