657 СЛУЧАЙНЫЯ ЗШѢТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 658 произвѳденіяхъ Зайончковской; онѣ изъ разныхъ житейскихъ мелочей слагаются, и всѣ эти мелочи вытекаютъ изъ одного и тогоже обществ еннаго источника. Одно это, помимо даже таланта, выдѣляетъ произведенія Зайончковской изъ рядовъ тѣхъ эфѳмеридъ, который каждый мѣсяцъ разсказываютъ намъ въ разныхъ журналахъ любовныя и семейныя исторіи. Долгая и благодарная память покойницѣ... Г, Щегловъ пожалуй съ этимъ не согласится. Кто такой г. Щегловъ? Г. Щегловъ есть авторъ обширнаго сочинѳнія подъ заглавіемъ (Исторія соціальныхъ системъ», первый томъ котораго вьшелъ лѣтъ двадцать тому назадъ, а второй —въ нынѣшнемъ, 1889 году. Это до неуклюжести толстая книга въ ХХТІІ-}-939 страницъ. Такой чрезвычайный размѣръ одного лишь второго тома объясняется во-первыхъ необыкновенною растянутостью и, если можно такъ выразиться, жеваностью изложенія г. Щеглова. У него можно встрѣтить, напримѣръ, такія фразы: «Мы не считаемъ нужнымъ прибавлять, что приведенныя нами мнѣнія Отта, Прудона, Диксона, Сарганта и Шеффле не встрѣтятъ съ нашей стороны возраженій» (стр. 191). Видите, какъ обстоятельно; прибавилъ, что приведенныя мнѣнія не встрѣтятъ съ его стороны возраженій, но вмѣстѣ съ тѣмъ прибавилъ, что не считаетъ нужнымъ этого прибавлять. Этакъ можно очень толстыя книги писать. А кромѣ того г. Щегловъ дѣлаетъ разнообразный и многочисленныя экскурсіи въ области литературной критики, полемики, публицистики, духовно-нравственнаго краснорѣчія, сплетенъ, —экскурсіи, далеко выходящія изъ предѣловъ «исторіи соціальныхъ системъ». Собственно только объ нѣкоторыхъ (далеко не всѣхъ) изъ этихъ экскурсій я и хочу сказать нѣсколько словъ. Начну съ того, что можетъ имѣть нѣкоторое отношеніе къ покойницѣ, о которой мы только-что говорили. Г. Щегловъ очень низко цѣнитъ нашу литературу и считаетъ ее источникомъ многихъ и важньіхъ бѣдъ, одолѣвающихъ наше отечество. Между прочимъ онъ находитъ, что господа литераторы, и притомъ наименѣе достойные, получаютъ слишкомъ большое вознагражденіе за свой легкій и вредоносный трудъ, вслѣдствіе чего люди влекутся въ эту сферу дѣятельности жаждой наживы, «лакеевъ и каретъ>. Г. Щегловъ приводитъ и примѣры такихъ нехорошихъ порядковъ, примѣры, впрочѳмъ, нѣсколько таинственные. Онъ указываетъ на «гг. Г. К., потомъ Н. С, К. и другихъ, наживающихъ чрезъ литературу болынія состоянія» (556). Какіе именно богачи скрываются подъ этими иниціалами и почему именно они приведены для образца, неизвѣстно, но иниціалы Н. С. К. напоминаютъ мнѣ покойнаго Николая Степановича Курочкина, который всю жизнь прожилъ литературнымъ работникомъ и умеръ бѣднякомъ: послѣдніе годы онъ существовалъ единственно на тѣ 900 рублей въ годъ, которые получалъ изъ < Отечественныхъ Записокъ» въ родѣ какъ въ пенсію, такъ какъ работать уже не могъ. Зайончковская, большой и общепризнанный талантъ, работавшая сорокъ лѣтъ не покладаючи рукъ, умерла въ нищетѣ и въ нынѣшнемъ году приняла предложенную ей лптературнымъ фондомъ пенсію. Эти два примѣра сами собою къ слову пришлись, и я ими ограничиваюсь, но могу увѣрить г. Щеглова на основаніи многолѣтнихъ наблюденій,что занемногимиисключеніями положеніе литературнаго работника въматеріальномъ отношеніи крайне незавидно и что кто ищетъ «лакеевъ и кареты», тотъ гораздо проще найдетъ ихъ на другихъ поприщахъ. Г. Щегловъ особенно презираетъ русскую беллетристику. Онъ говорить «не только о белдетристикѣ безнравственной, имѣющей явно безнравственную тенденцію, содержащей въ себѣ проповѣдь порока. Этой беллетристики у насъ было и есть довольно, и она свое дѣло сдѣлала и дѣлаетъ. Мы говоримъ, что и остальная часть беллетристики едва ли больше заслуживаетъ сочувствія людей серьѳзныхъ и нравственныхъ, чѣмъ та, которая явно дѣлаетъ пропаганду порока. Въ самомъ дѣлѣ, кому и какая польза отъ нея? Мы говоримъ, разумѣѳтся, о пользѣ нравственной. Какой добрый результата она оставить въ душѣ юноши или дѣвицы, въ особенности склонныхъ читать романы и повѣсти. Главный и исключительный мотивъ ея одинъ, половая любовь» и т. д. (579). Еслибы мы указали г. Щеглову хотя на ту же Зайончковскую, поднявшую драму любви на такую высоту, съ которой исчезаетъ всякая опасность нецѣломудреннаго возбужденія фантазіи, онъ и тутъ нашелся бы. Онъ сказалъ бы, что у насъ и безъ того «убита здоровая національная и семейная традиція, уничтожено уваженіе къ добрымъ нравственнымъ качествамъ и нравственнымъ правиламъ предковъ, къ ихъ здравому смыслу, къ разумности ихъ бытовыхъ, экономическихъ, юридическихъ особенностей и т. п.> (574). Еслибы мы указали г. Щеглову на Гоголя, уже совершенно чуждаго «половой любви», онъ сказалъ бы, что съ Гоголя-то именно вся бѣда и пошла. До Гоголя были у насъ романисты, но они знали свой шестокъ, и публика давала имъ цѣну настоящую. Дѣло измѣнилось, «когда кружокъ людей съ малымъ образованіемъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4